Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

— Польза может быть, — откликнулся Джон. — Если вы искренни.

— О, искренность! — негромко хохотнула женщина. У неё был хрипловатый голос курильщицы с непонятным акцентом. — Святой отец, искренность — моё второе имя!

— Я слушаю, — напомнил Джон.

— Понятно. А Бог слушает?

— Уверен, что да.

— Вам хорошо.

Джон ждал. Некоторое время женщина снова молчала. Собирается с мыслями, подумал он. В голосе действительно чувствовалась сильная горечь, внутренний надрыв. Ей необходимо исповедоваться. Судя по акценту, сообразил он, женщина — южанка, откуда-то с крайнего юга, из Джорджии, Алабамы, Луизианы. Кем бы она ни была, очень далеко её занесло от дома.

— Мне не в чём каяться, — внезапно сказала она. — Я в порядке. Дело в том, что… В общем, как-то всё сложнее получается, чем я думала.

— Не торопитесь, — посоветовал он, непроизвольно взглянув на часы.

Женщина ещё помолчала, затем выдавила:

— Я потеряла подругу.

Джон никак не отреагировал, поощряя её своим молчанием продолжать.

— Её убили. Я говорила, чтобы она перестала работать в этих вонючих коробках. Сколько раз говорила! Чёрта с два! Джени никогда не слушала, что ей говорят! Чёрт, только ты скажешь ей — не делай этого, так ей ещё больше этого как раз и надо. — Она хрипло хохотнула. — Вот дьявол, послушать меня — кто-нибудь подумает, что я действительно с кем-то разговариваю.

— Продолжайте, — негромко вставил Джон.

— Джени была личностью. Чёрт возьми, она была кинозвездой! Она как-то снялась в пяти фильмах за две недели, и будь я проклята, если это не рекорд! В прошлом году мы поехали с ней в Акапулько, познакомились там с двумя мексиканцами-телохранителями. Джени мне и говорит — Дебби, давай устроим мексиканский двухэтажный бутерброд и покайфуем как следует!

Джон в изумлении вскинул брови. Девушка за стенкой исповедальни опять рассмеялась — на этот раз мягче, явно во власти воспоминаний.

— Джени любила жить, — продолжала она. — Стихи писала. По большей части — ерунда, конечно, но некоторые… Про некоторые можно было сказать, что очень хорошие, и не покривить душой. О Боже…

Ему показалось, что в ней что-то надломилось. Что-то хрустнуло, как раздавленная ракушка. Девушка зарыдала. Это были сдавленные рыдания потерявшегося ребёнка, от которых защемило сердце. Ему хотелось успокоить её, протянуть руку в окошко, погладить, но, разумеется, это запрещено. Ещё один всхлип, потом щелчок открываемой сумочки, шорох и хруст вскрываемой упаковки «Клинекса».

— Чёрт побери, тушь потекла, — пробормотала она. — Измазала вам тут всю эту белую…

— Ничего страшного, — поспешил Джон.

— На вид дорогая. Похоже, вы, святые парни, умеете тратить деньги, а? — Она явно старалась не зарыдать снова.

— Я бы не стал называть себя святым, — откликнулся Джон.

— А как же? Вы же на прямой связи с Господом, верно? Если нет, значит, выбрали себе не ту работу. Он не ответил. И на часы смотреть перестал.

— Какой-то козёл убил мою подругу, — негромко повторила она. — Я позвонила предкам Джени. Они живут в Миннесоте. И знаете, что мне сказал этот сукин сын? Он сказал: у нас нет дочери! И швырнул трубку. Я позвонила, даже не дожидаясь льготного тарифа, а он мне такое выдал! — Она опять умолкла, борясь с приступом слёз. Потом заговорила жёстко, яростно:

— Её будут хоронить за счёт округа. Она столько работала, а агент её сказал, что всё это — чушь, выброшенные деньги. Можете себе представить?

— Нет, — ответил Джон. — Не могу. Она высморкалась в салфетку и фыркнула:

— Дерьмо. Грязное вонючее дерьмо!

— Когда скончалась ваша подруга? Я могу посмотреть расписание погребальных церемоний, если вы…

— Джени ненавидела католиков, — перебила женщина. — Не обижайтесь. Ничего личного. Она просто считала, что вы своим запретом контроля за рождаемостью всех затрахали почём зря. Так что, как говорится, спасибо, нет. — Она хлюпнула носом. — Её убили вчера вечером. На Бродвее. Джени работала. Какой-то козёл пристрелил её. Это всё, что я знаю.

Джон охнул. Гибель этой Джени моментально связалась в мозгу с информацией о стрельбе в порноклубе. А если Джени работала там, то девушка, которая находится сейчас в исповедальне, должно быть, тоже вовлечена в этот бизнес. Сердце забилось немного чаще; в ноздри опять ударил мускусный аромат.

— Я там никогда не был, — произнёс Джон.

— Советую вам как-нибудь заглянуть на стриптиз. В образовательных целях.

— Не уверен, что нуждаюсь в знаниях подобного рода, — непроизвольно выпрямил спину Джон.

— Но вы же мужчина, чёрт побери? А секс правит миром.

— Не моим миром:

— Появилось чувство, что ситуация грозит выйти из-под контроля. И ощущение влажного тепла в районе копчика.

— Миром каждого, — не унималась женщина. — Иначе почему священники проводят целый день зарывшись в книги и принимают холодный душ по десять раз на день? Бог создал этот мир, так? Значит, и секс — тоже.

— Мисс… — Джон не знал, что сказать, он только хотел остановить её. — Хватит об этом. Она рассмеялась:

— Слишком горячо, да? Я так и думала. Все вы слишком слабы на это дело.

Неужели голос успел его выдать? Джон ощутил внезапный прилив жуткого чувства стыда. Вероятно, запах её парфюмерии подействовал как наркотик, потому что шестерёнки в мозгу явно заклинило.

Она придвинулась лицом к отверстию. Он ясно увидел её полные, чуть приоткрытые красные губы — того же оттенка,