Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
— Если вас когда-нибудь спросят, — заговорила она своим прокуренным голосом с интонацией много повидавшего в жизни человека, — можете рассказать, что встречались с настоящей живой кинозвездой. Дебра Рокс. Это я. Снимаюсь в фильмах со стриптизом. Расскажите всем вашим друзьям.
Он увидел, как её розовый влажный язычок медленно облизнул нижнюю губу, и понял, что она таким образом вполне откровенно искушает его. Осознание этого разозлило его, но в то же время включило часовой механизм, который не в состоянии остановить ни молитвы, ни духовная литература, ни философские умствования. Пах пронизала нервная дрожь.
— Прошу прощения, — произнесла она, отстраняясь от окошка. — Это у меня в крови. — Голос моментально изменился, стал мягче. — Послушайте… Я вот что хотела узнать… Вы не могли бы помолиться… Или что-нибудь такое… за Джени? Можно?
— Разумеется, — ответил Джон. Голос прозвучал так, словно он наглотался стекла.
— Теперь я себя значительно лучше чувствую, — произнесла женщина, вставая. Джон услышал, как открылась и закрылась дверь кабинки. Потом — звук каблучков по мраморному полу. Она шла быстро, вероятно, куда-то спешила. А может, просто торопилась покинуть церковные своды. Вот и перезвон колоколов — время исповеди окончено.
Джон сидел весь в поту; внутри полыхало, как в доменной печи. Сейчас она, вероятно, у самой двери. Сейчас выйдет на улицу. Перезвон продолжался. До окончания ему не полагается покидать исповедальню. Это произойдёт ровно в четыре тридцать. Но рука сама легла на ручку двери и застыла в таком положении. Болезненные спазмы в паху становились почти невыносимыми; он думал, что уже забыл о такой боли.
Он посмотрел на часы. Секунды скакали слишком быстро. Колокольный звон продолжался.
Джон повернул ручку и вышел из кабины.
Стройная девушка с распущенной гривой тёмно-каштановых волос, в облегающем красном платье была уже у самой двери. В следующее мгновение дверь открылась, в глаза ударил яркий послеполуденный солнечный свет, Дебра Рокс вышла на улицу и закрыла дверь за собой.
Ещё два удара колокола. И тишина.
Джон глубоко вздохнул. Сердце стучало. Всё ещё чувствовался её запах. Видимо, впитался в одежду. Ладони были липкими от холодного пота. Ему почудилось, что сейчас упадёт в обморок, но организм оказался сильнее. Чёрные обтягивающие брюки встали дыбом в районе паха, и стало ясно, что следует немедленно идти в ванную и принимать ледяной душ.
— Да поможет мне Бог, — прошептал он и ринулся прочь из храма.
Глава 3
Запах возник, когда он меньше всего этого ожидал. Он сидел в рыбном ресторанчике Скапарелли на Норт-Бич, вместе с монсеньёром Макдауэллом по правую руку и первым помощником мэра — по левую. Запах исходил почему-то от чесночно-розмаринового соуса. Почувствовал он его в тот момент, когда зачитывал свой доклад и перечислял количество бездомных и суммы, которые необходимо выделить из бюджета на организацию бесплатных обедов. Он быстро обнюхал свои пальцы, сделав вид, что решил почесать нос. Её запах был повсюду — и нигде конкретно. Постепенно до него дошло, что этот запах попросту запечатлелся в его сознании.
Помощник мэра начал что-то объяснять, но в этот момент в зал вошла темноволосая женщина в красном платье. Внимание Джона полностью переключилось. Он следил, как женщина идёт под руку со своим спутником — приятелем или супругом, как они приближаются к столу и проходят мимо. Она о чём-то говорила с мужчиной. Голос ничем не напоминал голос Дебры Рокс.
— Понимаете, что я имею в виду? — заканчивая, произнёс помощник мэра, мрачного вида человек по фамилии Вандерфолк. Джон согласно кивнул, хотя ничего из сказанного не только не понял, но и практически не слышал.
— Нет, мы не понимаем, что вы имеете в виду, — быстро возразил Макдауэлл, растянув губы в улыбке, при этом морщины на его старческом лице стали ещё глубже. — Либо мы получаем необходимые суммы, либо будем вынуждены сократить всю нашу деятельность вдвое. Вот так. — И сверкнул ледышками своих голубоватых глаз в сторону Джона Ланкастера.
Дискуссия продолжалась и становилась всё горячее. Внимание Джона рассеивалось. Он пытался сосредоточиться. Но, отхлебнув красного вина, он опять почувствовал её запах. Он сложил руки и увидел её губы в окошечке. Послышался женский смех, и он обернулся так быстро, что отец Макдауэлл обратил внимание.
— Джон, чёрт возьми, да что с тобой сегодня, сынок?
— Нет, ничего. Извините. Просто задумался на минутку о своём. — Когда отец Макдауэлл сердится, с ним шутки плохи.
— Лучше думай о деле, — резко бросил монсеньёр, возвращаясь к дискуссии, в которой принимали участие, кроме Вандерфолка, ещё трое.
Джон постарался. Но это оказалось непросто. Краем глаза он заметил, как в зале мелькнуло что-то красное, и тут же отключился снова. Вернувшись домой, он принял три холодных душа — один за другим, бам — бам — бам. Потом, не вытираясь, роняя капли и дрожа от холода, присел к столу и попробовал сосредоточиться на паззле. Он воткнул четыре кусочка не на свои места, прежде чем отказался от этого занятия. А после этого, как во сне, обнаружил себя стоящим перед окном — голым, покрытым гусиной кожей, — уставившимся на большой красный «X», полыхающий в небе.
«Я снимаюсь в фильмах со стриптизом», — сказала она.
— Вы согласны, отец Ланкастер? Джон испуганно вздрогнул, увидев перед собой внимательный взгляд монсеньёра.
— Согласны? — повторил Макдауэлл. В глазах мелькнула угроза.
— Да, сэр, безусловно, — поспешил согласиться Джон, и Макдауэлл удовлетворённо улыбнулся.
— Обсудим проблему порнографии в другой раз, — проговорил Вандерфолк. — Как вам хорошо известно, джентльмены, мэр прилагает все усилия, чтобы очистить этот квартал. Но у этой публики