Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

Мама оказалась права. Их отвезли на скотобойню. Отвратительный запах, пропитавший все вокруг, заставил Джини задыхаться и кашлять. Мама поспешно завязала ей рот и нос платком, чтобы хоть немного облегчить страдания. Всех женщин и девочек загнали в здание склада. Их окружили сотрудники службы порядка, которые курили, посмеивались и разглядывали растерянную толпу.

Джини таскала на себе огромные куски мяса на улицу и сваливала их в кузов стоящего у входа грузовика. В особенно тяжелой работе ей помогали Лилли и Хельга. Женщины разделывали туши и тоже носили мясо к машинам.

Когда всех женщин и девочек привезли обратно в гетто, солнце уже скрылось за горизонтом. Джини задыхалась от вони, пропитавшей ее тело. Грязная и липкая от пота, она вошла в квартиру и медленно поплелась на кухню. Оперевшись руками о раковину, она горько заплакала.

Ее тело сотрясалось от рыданий: никогда прежде она не чувствовала себя такой грязной. Это был первый, но далеко не последний раз.

– Милая, не принимай все так близко к сердцу, – сказала мама, войдя в кухню. – Война скоро закончится. Давай я поговорю с папой, может, он сможет договориться, чтобы тебя перевели на другие работы? Вижу, с мясом у тебя не заладилось.

Джини подняла на мать удивленный взгляд. Она бессильно попыталась улыбнуться, но сил не осталось. Она рухнула в мамины объятия и разрыдалась еще сильнее.

Все жители гетто были обязаны работать, и родители Джини каждый день ходили на фабрику матрасов. Судя по всему, дела на фабрике шли неплохо, продажи росли, и это вселяло в Джини надежду на то, что, заработав достаточно денег, они смогут позволить себе более просторное жилье.

Радости Джини не было предела, когда отец сообщил, что ему удалось официально зачислить ее в штат фабрики, при этом ей не придется ходить на работу. Но забот хватало и без того: Джини оставалась дома, присматривая за младшими детьми. Перед уходом на фабрику мама готовила завтрак, а обед и ужин старшей дочери приходилось готовить самой. Она готовила для Халинки, Юрека и маленьких сестренок.

Бабушка, конечно, тоже была дома, но помощи от нее было мало: целыми днями она просиживала в спальне и без конца жаловалась на старшего сына Мозеса, который посмел жениться на католичке. В пятый раз выслушав эту историю, Джини окончательно перебралась на кухню, решив посвятить все свое время оттачиванию кулинарного мастерства. Если бы только Митек увидел, какой она стала хозяйкой! Наверняка он бы очень удивился.

Благодаря драгоценностям, спрятанным в стуле и зонтике, и дорогой одежде, увезенной из дома, семье Джини вполне хватало денег на продукты. Но у других обитателей гетто дела обстояли совсем иначе. Девочка понимала, что ее семье крупно повезло оказаться по эту сторону улицы Лимановского.

Дома напротив прозвали «крысиными норами»: в одной комнате могло ютиться от семи до десяти семей. Здесь же у них было относительно просторно. Они жили вместе, наслаждались обществом друг друга, пели и танцевали по вечерам, стараясь делать вид, что жизнь идет своим чередом и ничего страшного не происходит. Сплоченность семьи делала жизнь в гетто терпимой.

Время от времени их навещал дядя Анри, еще один мамин брат. Войдя в квартиру, он сразу снимал обувь и начинал вальсировать с Джини, давая ей уроки танца. Для девочки дядя был самым желанным гостем. А гостей у них было достаточно: благодаря отдельной квартире здесь можно было устраивать праздники и вечеринки.

Их самый близкий круг общения состоял из шести семей. Все свободное время они старались проводить вместе у семьи Джини. Друзья играли в разные игры и танцевали. Среди них были и родители Митека. Оказалось, что друг Джини жил на другом конце гетто, но это не мешало ему часто приходить в гости. Девочка наслаждалась каждой минутой, проведенной рядом с ним.

Несмотря на постоянные крики и выстрелы, доносившиеся с площади Мира, Джини могла бы назвать это время лучшим периодом жизни, который выпал на войну – особенно если сравнивать с тем, что ждало ее впереди. Выходя на улицу, она с гордостью носила повязку с желтой звездой и никогда не стыдилась ее. Она была еврейкой. И останется ею навсегда.

Особенной отдушиной для семьи стало назначение дяди Давида управляющим местной кофейней. Подобных заведений в гетто было немного, и это можно было назвать лучшим. Целыми днями взрослые были заняты работой, а Джини присматривала за детьми. Так, месяц за месяцем, семья продолжала жить в гетто: не слишком бедствуя, но постоянно надеясь на скорое окончание войны.

* * *

– Всегда следи за ритмом. Считай про себя: раз, два, три… раз, два, три… Вот так! Отлично, девочка моя, – с гордостью похвалил дядя Анри.

Джини расцвела от похвалы, выпрямила спину и приподняла подбородок – все как учил дядя.

– Не понимаю, как ты можешь продолжать! – донесся с лестничной клетки голос мамы.

– А тебе и не нужно понимать. Просто радуйся, – ответил дядя Давид.

Джини замерла в объятиях дяди Анри и обернулась к двери. В квартиру вошли мама и ее брат, оба с взволнованными лицами. Неужто они ссорились?

– Тебе не нравится эта квартира? Не нравится, что дети могут оставаться дома, а не гнуть спину на фабрике? Такие льготы не даются просто так.

– Послушай, Давид. Это ведь неправильно. Ты им что-то рассказываешь…

– Довольно. Я не хочу это обсуждать… Джини, как же ты похорошела! – дядя резко сменил тему.

Джини улыбнулась, но дядя словно смотрел куда-то сквозь нее. Девочка вопросительно взглянула на маму, ее лицо пылало от гнева.

– Джини, хочешь сходить в кофейню? – неожиданно предложил дядя Давид.

– Правда? Можно?

– Конечно. Я ведь там главный. Приходи в любое время, просто скажи, что ты от меня, и тебя пропустят, – хитро подмигнул он.

Джини удивленно перевела взгляд на маму, но та уже вышла из комнаты.

Поход в кофейню стал для Джини настоящим событием. Она отправилась туда с Сильвией, одной из ее лучших подруг. Конечно, она предпочла бы компанию Митека, но тот был занят на работе.

Кафе располагалось недалеко, у одного из входов в гетто. Джини никогда здесь не бывала – она почти не выходила из квартиры. Ей следовало избегать блюстителей порядка, ведь по правилам дня она должна была работать на фабрике. Подруги быстро добрались до места, поправили волосы и одернули платья. Судя по всему, здесь собирались люди постарше; хотя мама считала, что сюда ходят только сомнительные личности. Джини это нисколько не смущало – ей нравилась мысль снова оказаться в обществе. Ради этого она надела