Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер
Первый довод состоит в том, что, если мы не будем хранить ядерные секреты, всё больше стран создадут ядерное оружие. Когда-то этот довод был убедителен; сегодня он мало чего стоит. Наши ядерные секреты давали нам уверенность только пока у нас была ядерная монополия. Но монополия разрушена, и каждая страна, располагающая материалами для ядерного заряда, сумела построить бомбу. Произвести взрывчатые материалы несколько трудно, но их можно получить в любом ядерном реакторе. Поскольку Соединённые Штаты опубликовали принципы реакторов в 1945 году и раскрыли существенную часть реакторной технологии в 1955-м, мало оснований полагать, что даже небольшая страна, готовая потратить время и деньги, не сможет собрать ядерную бомбу. Число стран, вступающих в так называемый ядерный клуб, несомненно, увеличится. Несмотря на нашу ревностную секретность, всё больше стран приобретёт ядерные возможности. Это неизбежно. Нужно уже сейчас понять: когда это неизбежное развитие произойдёт, когда другие страны — и дружественные, и недружественные — сумеют создать ядерное оружие и средства его доставки, наша политика секретности может оказать нам самую дурную услугу. Если мы будем упорствовать в ядерной секретности, новые страны, несомненно, будут тайно развивать свои ядерные возможности. Это может привести к трагической и, возможно, роковой ошибке Соединённых Штатов. Представим, что небольшая, но амбициозная страна тайно создала всего одну атомную бомбу и применила её против цели в Соединённых Штатах. Мы ответили бы ударом, но, скорее всего, по невиновной стороне, и вызванная секретностью ошибка могла бы втянуть известные ядерные державы в полномасштабную войну. Всемирная открытость значительно уменьшила бы вероятность такой трагической ошибки.
Второй довод в пользу сохранения секретности более весок: если мы раскроем миру свои ядерные секреты, а русские сохранят свои, очевидно, что Россия всегда будет впереди.
Это серьёзный довод. Если бы мы полностью отказались от научной секретности, а Россия нет, Советский Союз наверняка получил бы определённое преимущество. Но степень этого преимущества сомнительна. Оно, несомненно, было бы краткосрочным. Страны примерно на одном уровне технического развития обычно открывают одни и те же технические факты примерно одновременно. Общие научные принципы можно держать в тайне очень недолго, потому что сама по себе секретность не препятствует распространению идей или их повторному открытию учёными других стран. Когда две или более стороны достигли примерно одинакового уровня развития, научные секреты остаются секретами лишь пару лет.
Такова наша дилемма: отказавшись от ядерной секретности, мы дадим коммунистам некоторое преимущество. Сохранив её в нынешнем виде, мы замедлим собственный ядерный прогресс, возведём преграду между нами и союзниками, заставим их попусту тратить время и силы на дублирование работ по созданию общей обороны Запада и помешаем формированию обоснованного общественного мнения в Америке. Я не сомневаюсь, что польза секретности, дающей нам некоторое научное преимущество, временна и ограниченна. Вред же от секретности, по-моему, накапливается и существенен.
К устранению секретности уже сделаны важные шаги. Но нужно сделать больше. По крайней мере необходимо применять правила секретности более свободно. Более радикальное и убедительное предложение выдвинул Нильс Бор, человек, всегда выступавший против секретности в научных вопросах.
Вскоре после окончания Второй мировой войны Бор предположил, что научная открытость была бы выгодна демократическим странам. В руках диктатора секретность может быть действенным оружием. В демократии это оружие обернётся против тех, кто его применяет. Наше естественное оружие — открытость. Возможно, не вполне очевидно, что открытость можно использовать для борьбы с диктатурами. Но она облегчит объединение свободного мира ради безопасности и прогресса. А через десятилетия открытость может проникнуть за железный занавес и помочь нам победить дух полицейского государства.
Принять совет Бора означало бы сократить секретность до обычного, исторически присущего демократии уровня. Мы должны восстановить положение, существовавшее в стране до 1939 года. Нужно полностью отказаться от секретности в науке, сохранив её только в некоторых оперативных вопросах. И оперативную секретность следует поддерживать лишь до тех пор, пока этого требует международная напряжённость.
Сейчас столь радикальное предложение может оказаться непрактичным. Но по крайней мере в одной области мы можем и должны быстро продвинуться к устранению секретности. Строгий режим секретности, который мы добровольно ввели в 1939 году, всё ещё действует в Комиссии по атомной энергии. По этому режиму сведения о ядерных зарядах рождаются секретными. Все новые результаты и открытия засекречиваются или признаются конфиденциальными, пока окончательно не доказано, что их обнародование не опасно. В других областях науки и техники бремя доказательства лежит на стороне, выступающей за секретность. Неядерные открытия считаются несекретными, если не доказана необходимость их засекретить. Такой порядок следует применять и в ядерной области. Нужно вводить и сохранять грифы секретности, только если они совершенно необходимы для обороны. Следует по возможности поощрять публикацию научных результатов как в ядерной, так и в других областях.
В одном отношении секретность и дальше может быть полезной. Хотя общие принципы можно сохранять в тайне лишь недолго, технические и инженерные подробности удаётся охранять успешнее. В совокупности эти подробности важны и позволили нам создать надёжное оборудование. Заново открыть общие принципы легче, чем воспроизвести оборудование и устройства, благодаря которым эти принципы становятся полезными. Поскольку накопленные технические и инженерные детали можно охранять и они дают важное преимущество, раскрывать такие секреты следует осторожнее.
В долгосрочной перспективе открытость принесёт нам больше пользы, чем секретность. Но как далеко и как быстро можно двигаться к открытости, должно зависеть от подробного исследования. Такое исследование давно назрело.
В нём следует рассмотреть вероятное преимущество, которое мы надеемся получить от сохранения секретности в каждой научной и технической области. Секретность следует сохранять, только если это преимущество одновременно существенно и весьма вероятно.
Предлагаемое исследование также должно попытаться оценить реакцию Советского Союза на американскую политику ядерной открытости. Ожидать, что наш полный отказ от секретности непременно приведёт к полной открытости русских, было бы безрассудно наивно. Однако история свидетельствует, что за раскрытием наших секретов может последовать раскрытие российских. Когда мы открыли обширную область ядерных реакторов на конференции по мирному использованию атомной энергии в 1955 году, Россия ответила, приоткрыв железный занавес настолько, чтобы мы могли оценить советские успехи в исследовании реакторов. Когда в 1958 году мы рассекретили проект «Шервуд» и раскрыли усилия по управлению термоядерными реакциями, Россия сообщила миру о своём прогрессе в той же области. Всякий раз, когда Соединённые Штаты рассекретят какую-либо ядерную область, перед Россией встанет трудный выбор: молчать и выглядеть менее развитой, чем мы, или последовать нашему примеру и раскрыть новые сведения.
Коммунистические страны взаимодействуют и должны продолжать взаимодействовать с остальным миром.