Хранители чудес - Элиот Стайн
Тем не менее, несмотря на столетия войн и оккупации, в Мали сохранились два основных языковых наследия: свой язык (мандинка) и носители устного исторического знания (джели). Хотя, по словам доктора Нубии Каи, автора книги «Историография кума малинке: от Сундиаты Кейта до Самори Туре» (Kuma Malinke Historiography: Sundiata Keita to Almamy Samori Toure), джели всегда являлись больше чем просто рассказчиками: «В традиционную доколониальную эпоху гриоты были главными политическими советниками королей, вождей и других высокопоставленных правительственных чиновников. Они выступали посредниками в международных, национальных и местных спорах. Они служили послами и дипломатами в соседних странах. Они были главными советниками по судебным делам и национальной обороне. Они также проводили обряды посвящения, инициации, бракосочетания, церемонии наречения, похороны, национальные инаугурации, праздники урожая, религиозные фестивали, спортивные состязания и другие мероприятия национального значения. Они вели переговоры о браке и приданом между семьями жениха и невесты. Они были передовыми историками, архивистами, специалистами по генеалогии, социальными и культурными антропологами, педагогами, музыкантами и драматическими артистами»{29}.
Сегодня роль джели практически не изменилась. Может, малийских королей больше и нет, но политики и президенты из племени манде полагаются на своих джели, выступающих в роли советников и миротворцев.
— Наша задача заключается в том, чтобы помогать людям принимать решения: и при взаимодействии друг с другом, и при конфликтах с самими собой, — говорит двоюродный брат Баллы Алие Диабате, который служил джели у бывшего президента Мали Ибрагима Бубакара Кейта. Гостиная Алие в Бамако заполнена фотографиями, на которых он пожимает руки западноафриканским лидерам, а рядом в рамке висит сертификат, подтверждающий рыцарское звание, полученное от Национального ордена Мали.
Во многих семьях манде до сих пор есть джели, который знает их родословную и участвует в самых личных, почти интимных, делах. Как сказал мне Ибрагима Диабате, джели из города Кела, расположенного в 100 километрах к югу от Бамако, «джели [семьи] остается с человеком на всю жизнь. Когда рождается ребенок, с ним рядом находится джели. В нашей культуре имам шепчет новорожденному на ухо имя, которое выбрала семья, чтобы он первым узнал, кто он такой, но именно джели объявляет это имя всем остальным. Когда человек хочет жениться, именно джели идет в другую семью, чтобы представиться, подарить орехи кола, объяснить намерения и рассказать историю этого человека. На свадьбе джели тоже присутствует. Если в браке возникают проблемы, джели помогает их разрешить. А когда человек умирает, джели хоронит его и рассказывает о жизни, которую он прожил. Мы делаем этого человека вечным».
Как объяснил Балла, существует несколько типов джели. Один из них — «верховные» советники и хранители, такие как Койате, которые исторически служили королевским особам. Есть и, условно, «местные» джели, которые хранят историю конкретных городов и деревень, откуда они родом, — как, например, Ибрагима. Когда-то единственными джели были Койате, но с течением веков эта социальная каста музыкантов расширилась, включив в себя другие семьи, такие как Диабате и Сиссоко. И хотя чаще всего джели играют на балафоне, он далеко не единственный их инструмент. Наберите в гугле «музыка гриотов», и помимо выступлений с балафоном вы найдете переложения древних эпосов, народные песни и современный афропоп. Вы увидите записи, на которых мужчины играют на джембе (барабан, по форме напоминающий бокал), нгони (инструмент, похожий на лютню, который, как считается, стал прототипом банджо) и коре (21-струнная арфа, издающая одни из самых чарующих звуков в мире). Женщины — например Каниба, сестра Баллы, — также могут стать джели, обычно они специализируются на песнопениях на исторические темы. В наши дни джели — это, по сути, поп-звезды и дивы малийской музыки, а если вы заглянете в любое кафе или клуб в Бамако, где фоном крутят музыкальные клипы, то заметите, что многие из артистов носят фамилию Койате.
Макдональд отмечает, что западные ученые обычно с подозрением относятся к достоверности устных рассказов джели, однако вклад этих людей в раскрытие тайн Малийской империи огромен. В период с 2005 по 2013 год Макдональд и малийский историк Сейду Камара опросили более семидесяти деревенских старейшин и джели в южно-центральном регионе Сегу в Мали. Профессия привела их в Соротомо, руины крупного поселения, которое, по слухам, долгое время было важным оплотом политической и военной силы именно благодаря долгой памяти джели. На этом месте никогда не проводились раскопки, и в результате собственных археологических изысканий команда обнаружила один из крупнейших древних центров в Западной Африке: процветающий город площадью в 72 гектара, существовавший примерно с XIII по XV век, превосходящий масштабами столицу империи Ниани. Находка заставила экспертов задуматься, действительно ли Соротомо и окружающий его регион Сегу были сердцем королевства{30}.
— В каком-то смысле устная история и археология — очень хорошие партнеры, потому что археология может определить географические границы и датировать поселения, а устная история предоставляет возможную версию событий, — говорит Макдональд. — Гриоты — это переговорщики и певцы, которые выступают не только перед королевскими особами, но и перед жителями небольших общин. Они сформировали сознание целой цивилизации.
Действительно, именно Койате написал национальный гимн Мали. Позывной «Радио Мали» — припев из «Эпоса о Сундиате», который впервые исполнил Фассеке Койате. А истории, пересказанные поколениями Койате, послужили источником вдохновения для малийских фильмов и сериалов. Именно такое наследие с рождения окружало Баллу. Кейта из Национального музея Мали сказал: «Мы — общество устных традиций. Только джели знают нашу историю целиком, а Койате — подлинные джели. Они хранят коллективную память нашего народа. Если мы потеряем их, мы потеряем историю нашей культуры».
По странному совпадению Балла, как и Сундиата, первые семь лет своей жизни по неизвестной причине не мог ходить. Он, младший из одиннадцати детей, провел детство между родовым гнездом в Ньягасоле и ближайшим городом, Бамако. В глинобитном доме не было ни электричества, ни водопровода, и семейство Койате, как и многие другие семьи в современных Мали и Гвинее, готовило еду на уличном очаге, а по ночам освещало свое скромное жилище масляными свечами. В шесть лет отец дал Балле два молоточка и сообщил, что сын готов.
— В то время меня не водили в больницы и не показывали докторам, так что никаких диагнозов у меня не было, — рассказывает Балла, удобно устроившись в своей гостиной в Медфорде и лихо заломив на бок неизменную шляпу. — Но главное преимущество балафона в том, что на нем можно играть сидя, так что меня все устраивало.
В итоге Балла научился ходить, но в свободное время, когда не лазил по манговым деревьям и не гонял ящериц, все равно предпочитал сидеть на коленях возле балафона, когда играли его отец и братья. Сперва он запомнил базовые гармонии, потом взялся за изучение «Эпоса о Сундиате», который со всеми вариациями и бесконечными подробностями опытные джели могут рассказывать несколько дней подряд. Отец Баллы был джели всей Западной Африки, основы игры на балафоне он передал всем сыновьям, но Балла увлекся сильнее остальных: «Я смотрел на папу и братьев, и говорил себе, что ни за что не отступлюсь, пока не научусь всему, что умеют они. Если мне в руки попадала кассета с любой записью игры на балафоне, я слушал ее дни напролет, отвлекаясь только на еду».
Балла также рассказал, что джели не только запоминают все эти сказания и играют музыку; они также обязаны уметь самостоятельно смастерить тот инструмент, который считается традиционным для их семьи:
— Когда отец возвращался из поездок, он или ремонтировал свой балафон, или делал новый. Я научился у него — и вырезать, и собирать, и настраивать. Этот, например, сделан из бамбука. Клавиши чаще всего изготавливаются из розового дерева — собираешь в лесу, сушишь на солнце. У Соссо-Бала элементы связаны кожей антилопы, а у нас [балафоны, на которых играли в семье] — чаще лентами из козлиной шкуры. В США такое не прокатит, так что здесь я беру нейлоновые шнуры, — смеется