Хранители чудес - Элиот Стайн
Почти все, что мы сегодня знаем о настоящем африканском Короле Льве и о древней истории Мали, исходит именно от этой непрерывной цепочки историков-джели, передающих свои повествования из уст в уста, а для многих жителей Западной Африки Сундиата до сих пор остается полумифической фигурой. Считается, что помимо объединения народов манде (среди которых мандинка, или, как их еще называют, малинке, — самая многочисленная группа), Сундиата также создал одну из первых в мире хартий о правах человека — устную конституцию, известную как Курукан-Фуга, она же Хартия Манден. Среди прочего, в ней говорится о мире внутри многообразной нации, о продовольственной безопасности, образовании и свободе слова{11}. Сундиата правил империей скорее как многонациональной федерацией, избегая установления авторитарного режима, причем каждое из двенадцати объединенных им племен имело равное представительство при дворе. Его модель правления оказалась настолько успешной, что не только положила начало одному из самых продолжительных периодов мира между некогда враждовавшими кланами внутренних районов Западной Африки, но и позволила Мали во многом превзойти Гану и стать одной из крупнейших и богатейших цивилизаций в истории материка.
— По своим размерам, влиянию и богатству Мали была величайшей империей Западной Африки, — говорит Кевин Макдональд, 30 лет проработавший в Мали археологом и сейчас занимающий пост директора колледжа при Лондонском институте археологии. — От предыдущих империй Мали принципиально отличает система правления. Вместо того чтобы ради контроля постоянно объединять и запугивать разные этнические группы, к периоду своей «зрелости» монарх сделал империю Мали государством, организованным по принципу территориальных сообществ, управляемых так называемыми маса. Центральная власть была активным координатором, а регионы и территориальные образования были в большей степени интегрированы в империю.
Согласно Макдональду, на пике своего расцвета, примерно к 1300 году, империя Мали простиралась почти на две тысячи километров с запада на восток — от побережья Сенегала через территории современной Гамбии, Гвинеи-Бисау, Гинеи, южной Мавритании, Кот-д’Ивуара, северной Ганы, Мали, северной части Буркина-Фасо, западного Нигера и северо-западной Нигерии, — занимая площадь, примерно равную нынешней Западной Европе. Как прежде Гана, империя обогащалась за счет налогообложения купцов из народности амазигов (их иногда оскорбительно называют берберами), которые по этим землям шли на юг торговым маршрутом через Сахару, меняя соль на золото. Но в отличие от Ганы, чьи границы пролегали между северными соляными месторождениями и южными золотыми рудниками, империя Мали стала стратегически контролировать и соль, и золото. На протяжении всего Средневековья Мали была крупнейшим в мире поставщиком золота{12}. Благодаря неуемному аппетиту Северной Америки и Средиземноморья в отношении этого металла, из которого можно делать ювелирные украшения, изготавливать декор для мечетей и церквей и чеканить монеты, чтобы оплачивать армию, торговцы-амазиги толпами шли через песчаные дюны Сахары, отправляясь ради добычи золота в многомесячные путешествия на верблюдах. К 1230-м годам империя Мали стала одним из богатейших государств в истории{13}.
Однако поражает, что об ослепительной и процветающей империи Мали в период расцвета ее могущества внешний мир знал крайне мало — и сегодня ученые знают ненамного больше. Помимо огромного расстояния, отделявшего Мали от ее основных торговых партнеров в Северной Африке, империя, как считается, славилась своей скрытностью. Высокоорганизованные вооруженные силы тщательно охраняли караванные пути, не допуская, чтобы торговцы, пересекая границу, отходили слишком далеко от санкционированных государством мест для торговли и увлекались осмотром достопримечательностей{14}. Именно потому, что история империи окутана завесой тайны, а также по той причине, что лишь немногие иностранцы могли путешествовать по этой стране, устные предания, передаваемые джели внутри империи, имеют такую ценность.
Поскольку письменная история коренных народов этого региона практически отсутствует, источников знаний об империи, помимо рассказов джели, довольно мало. Один из них — тунисский интеллектуал Ибн Халдун; он никогда не посещал Мали, но беседовал со многими, кто там бывал, и по их свидетельствам написал историческую книгу о Северной и Западной Африке «Китаб аль-Ибар». Два других источника — западноафриканские хроники «Тарих аль-Фатташ» и «Тарих аль-Судан», написанные уже через сотни лет после падения империи. В результате если сегодня остановить любого человека на улице за пределами Западной Африки и спросить его, слышал ли он когда-нибудь об империи Мали, он сможет смутно вспомнить только две вещи: город Тимбукту и императора Мансу Мусу — как самого богатого человека в истории и как того, кто в буквальном смысле нанес империю Мали на карту мира.
Муса был десятым императором Мали, и во время его 25-летнего правления с 1312 по 1337 год империя достигла пика своего могущества. Он развил торговые пути, увеличил территорию государства и присоединил 24 города, включая Тимбукту. По мере расширения империи росло и богатство Мусы. По данным Британского музея, во время правления Мусы почти половина золота поступала в Старый Свет именно из империи Мали, и всем этим золотом владел Муса. Би-би-си назвало его богатство «неописуемым», а по некоторым оценкам, его чистая стоимость составляет от 400 до 500 миллиардов долларов{15} — примерно вдвое больше, чем у Илона Маска, самого богатого человека в мире на сегодняшний день{16}. Однако Муса не просто хотел, чтобы империя Мали была богата, он хотел, чтобы ее признавали и уважали во всем мусульманском мире.
Хотя ислам еще в VIII веке достиг Африки к югу от Сахары через арабских торговцев из Северной Африки, у правителей Мали эта религия прижилась только к 1300 году{17}. В результате, хотя империя и контролировала прибыльные торговые пути между Сахарой и Мали, торговые партнеры из Северной Африки по-прежнему считали ее землей далекой и «отсталой». Кроме того, империя оставалась относительно неизвестной внешнему миру. Муса, правоверный мусульманин, хотел это изменить, поэтому отправился в величайший в истории хадж — частично паломничество, частично рекламную кампанию — в Мекку, чтобы продемонстрировать богатство его государства и ослепить исламский мир.
В 1324 году Муса со свитой из 60 тысяч чиновников, солдат, рабов и джели отправился через Сахару в путешествие длиной в шесть с половиной тысяч километров. По словам арабских писателей, караван его был задрапирован в персидские шелка, путники опирались на золотые посохи, а сто верблюдов тащили по триста фунтов (примерно 136 килограммов) чистого золота. Через пустыню двигался позолоченный, сияющий город — процессия была настолько блистательной, что, по словам летописцев, «почти затмевала солнце Африки»{18}. Другие утверждают, что по пути император раздавал нищим горсти золотого песка. Но наиболее тщательно задокументирована та часть путешествия Мусы, когда его караван проходил через Каир, где он и его королевская свита провели три месяца, раздавая щедрые подарки султанам, эмирам и дипломатам. По всей видимости, за время пребывания в Каире Муса раздал и потратил так много золота, что в одиночку вызвал обвал курса национальной валюты, разрушив экономику всего Ближнего Востока на двенадцать ближайших лет{19}.
Судя по всему, Муса, рассчитывая своей тщательно продуманной экспедицией привлечь внимание всего мира, достиг своей цели. Сирийский историк XIV века Шибаб аль-Умари, посетивший Каир через двенадцать лет после отъезда Мусы, свидетельствовал, что жители города все еще восторгались щедростью заезжего правителя{20}. Рассказы об этом экстравагантном кросс-континентальном путешествии продолжались еще долго после его смерти и в конце концов достигли Европы. В 1375 году империя Мали впервые появилась на карте: в Каталонском атласе Муса был изображен в золотой короне, с золотым скипетром и с гигантским золотым самородком в руках. Мировое турне Мусы принесло империи и другие выгоды. Король привез на родину целый сонм