Мюнхенский узел. Книга 1 - Тим Волков
— Так мы тихо. В уголке.
— Захар. — Иван Палыч посмотрел ему в глаза. — Нет. И ты тоже не ходи. Фрицу скажешь, что у тебя лекции.
Захар вздохнул, надулся, как мальчишка, которому отказали в мороженом, и взялся за крендель.
Иван Палыч допил кофе. Отказать Захару было легко. Труднее было признаться самому себе, что в понедельник вечером он всё равно туда пойдёт. Один.
* * *
В понедельник вечером Иван Палыч вышел из гостиницы в половине седьмого, рассчитав время так, чтобы прийти чуть раньше семи. От ужина с Рингельманом и Лобановым он отказался заранее: сослался на головную боль и попросил передать, что ляжет рано. Лобанов поворчал, но отпустил.
До Старого города он доехал на извозчике, дальше пошёл пешком. Улица Им-Таль начиналась прямо от Мариенплац, широкая, с высокими домами и арками, и вечер стоял ясный, долгий: июньский закат только начинал краснеть над крышами. По мостовой катили трамваи, из булочных пахло горячим хлебом, а у дверей лавок стояли хозяйки в белых передниках и обсуждали цены. Он с трудом верил, что где-то рядом сидят люди, ради которых он проехал почти две тысячи вёрст.
«Штернекербройхаус» оказался обычной пивной: невысокий дом с зелёными ставнями, над дверью выцветшая вывеска с гербом. Внутри крепко пахло пивом и кислой капустой. Длинные деревянные столы тянулись вдоль стен. Под сводчатым потолком висел сизый дым, в углу чугунная печь, остывшая на лето, служила стойкой для тарелок. За столами сидели рабочие в рубашках без воротников, пара чиновников в пенсне и несколько бывших солдат в линялых гимнастёрках. Все пили пиво из тяжёлых кружек и говорили негромко.
Он остановился на пороге дольше, чем следовало. Кто-то задел его плечом, пробормотал «Entschuldigung», и он сделал шаг в сторону, почти не чувствуя ног.
Вот это? Вот это и есть то самое место?
В книгах, которые он читал в другой жизни, об этом говорили иначе. Он ждал чего-то тяжёлого: знамён, гербов, зала с кафедрой. А нашёл сизый дым, кислую капусту и мужиков, споривших о цене на мясо. Ничего страшного здесь не было. Именно это пугало больше всего. Дьявол не выбирает дворцы. Ему хватает низкого свода и десятка столов.
Он провёл ладонью по краю стола. Дерево было липким от пролитого пива и гладким, как всякая вещь, которой много лет касаются чужие руки. Через год-другой на этих столах будут лежать листовки. Через двенадцать лет по улицам, что идут за этой дверью, пойдут колонны с факелами, а начнётся всё в такой вот обычной комнате. Никто из сидящих здесь не знает, что станет частью этого. Кто-то будет кричать, кто-то промолчит, а кто-то так же будет сидеть над кружкой и думать, что его это не касается.
Иван Палыч заставил себя вдохнуть глубже. Руки были холодными. Он напомнил себе, зачем пришёл.
Он сел за свободный стол у стены, откуда была видна вся комната. К нему тут же подлетела официантка с шестью кружками в каждой руке.
— Ein Bier, — сказал он, показал один палец и добавил: — И крендель. Brezn.
Она кивнула и исчезла. Через минуту перед ним стояла кружка тёмного пива и тёплый солёный крендель размером с ладонь. Он отломил кусок и принялся жевать, не отрывая глаз от двери в глубине зала.
Дверь была низкая, обитая железом. По обе стороны стояли двое в баварских куртках с зелёной отделкой, и вид у них был не пивной: широкие плечи, руки за спиной, взгляд поверх голов. Время от времени дверь приоткрывалась, внутрь входил кто-то из зала, и она тут же закрывалась.
Прошло минут двадцать. Иван Палыч допил пиво и взял вторую кружку. Сквозь железную дверь доносились голоса: сначала глухие, потом громче. Кто-то спорил. Он разобрал только несколько слов: «Zusammenschluss», «Berlin», «Vorsitzender». «Объединение», «Берлин», «председатель».
«Слияние с другими партиями, — понял он. — Они решают, как жить дальше». Он старался вслушаться в голоса, найти среди них один, который ждал и боялся услышать. Но тот не звучал. Либо его просто не было в той комнате, либо Иван Палыч не узнал бы его и так.
Он не знал, что чувствует: облегчение или досаду.
Ровно в половине восьмого входная дверь хлопнула, и в зал вошёл человек в серой куртке и мятой кепке. Иван Палыч узнал его сразу, по походке и по острому носу, хотя лицо тот держал низко. Вор из поезда и из гостиницы. Без ливреи, без наглости, но с той же осторожностью зверя, привыкшего оглядываться.
Он прошёл через весь зал, не глядя по сторонам, и сел за дальний стол у окна, где никто не сидел. Заказал пиво. Руки он положил на стол, и Иван Палыч заметил, что они дрожат.
Через десять минут к нему подсел второй. Невысокий, плотный, в сером костюме и мягкой серой шляпе, надвинутой на брови. Лица рядом с окном было почти не видно. Они говорили недолго, не больше минуты. Человек в шляпе достал из внутреннего кармана толстый конверт и положил на стол. Вор накрыл его ладонью, быстро заглянул внутрь и сунул под куртку.
Потом человек в шляпе встал, кивнул и, не торопясь, пошёл к выходу. Иван Палыч видел его спину в серой ткани, видел, как он взялся за дверную ручку, и как за ним закрылась дверь.
Он должен был решить мгновенно. За покупателем или за вором? Покупатель знает, кому всё это нужно. Вор знает, чем он торгует.
Вор уже вставал из-за стола.
Иван Палыч бросил на стол мелочь и пошёл следом.
Вор вышел через боковую дверь. Иван Палыч оказался в узком проходе между домами и успел увидеть, как кепка мелькнула у поворота. Он ускорил шаг. Человек обернулся, на миг встретился с ним взглядом и рванул вперёд.
— Стой!
Погоня началась так же внезапно, как в ту ночь на станции. Узкий переулок вынес их к задам рынка: пустые прилавки, сложенные ящики, ржавые навесы. Вор перемахнул через какую-то решётку, Иван Палыч за ним, едва не порвав брюки. Они пробежали через тёмный двор, где старуха развешивала бельё и взвизгнула им вслед, и вылетели на другую улицу.
Дыхание у Ивана Палыча уже срывалось. Вор был лёгкий, жилистый и бежал как гончая. Перед ним открылась широкая площадь с аркой посередине, и там, у остановки, стоял трамвай.
Иван Палыч прибавил шагу. Он нагнал беглеца у самой арки, схватил за куртку