Миротворец - Андрей Алексеевич Панченко
— Игорь, не надо.
— Дай сказать.
Я откинулся к стене сарая.
— Я тогда уже не знал, что делать, — тихо произнёс он. — До тебя. Деньги собирал, людей искал. Каждый обещал помочь. Кто за деньги, кто просто так. А потом переставали трубку брать. — Я слушал. — Люда ночью думала, что я сплю. Сидела на кухне и плакала. Тихо так, чтобы я не услышал. А мне даже сказать ей было нечего.
Он сглотнул.
— Вчера прихожу, а они там вдвоём сидят. Она картошку чистит, он ей рассказывает что-то. Про приятеля своего. Я у двери остановился…
Быков замолчал и потёр переносицу. Из открытого окна бабушкиной квартиры донёсся голос Ильича. Он спорил с бабушкой, доказывая, что руки у него чистые и мыть их второй раз незачем.
— Спасибо тебе, Серый.
— Не мне одному.
— Знаю. Всем скажу. Но именно когда к тебе я пришёл, у меня появилась надежда. Ты всё поменял.
Поменял… Перед глазами отчего-то снова возникла комната в изоляторе. Тонкая папка на столе. Пономаренко, перечисляющий чужие сроки. Тогда я думал о том, как вытащить своих. Сейчас передо мной сидел Быков и рассказывал, как его жена чистила картошку, а сын разговаривал с ней о какой-то обычной мальчишеской ерунде. Ради этого мы и ехали. Не ради благодарности. Даже не ради того, чтобы Игорь перестал чувствовать себя беспомощным. Пацан должен был сидеть дома, есть материн обед, встречаться с друзьями. Жить. Ему ещё столько предстояло сделать впервые. И где-то оставались другие, которым этого пока не позволяли. Я вовсе не обрадовался этой мысли. Мне хотелось остаться здесь. Доделать бабушкин забор, поехать к Тане, вечером лечь в собственную постель. Сил на новую войну я в себе ещё не чувствовал. Но Быков сидел рядом. Его сына мы всё-таки вернули.
— Если я тебе понадоблюсь… — начал Игорь.
— Сначала сына на ноги поставь. — Перебил я его.
— Я серьёзно.
— Я тоже. Ты ему сейчас нужен больше, чем кому бы то ни было.
Он хотел возразить, потом кивнул. Бабушка позвала нас обедать. Игорь поднялся, забрал пальто со штакетины и вдруг спросил:
— Слушай, а можно я своих привезу в воскресенье? Люда пирог испечёт. Антон хотел с Таней познакомиться нормально, а то всё как-то…
— Привози конечно. Ты знаешь, что вы мне как родные.
— Спасибо.
Он впервые за весь разговор улыбнулся. Мы пошли домой. Ильич уже сидел за столом и объяснял бабушке, что без его руководства мы бы этот столб криво поставили. Она не слушала, раскладывала по тарелкам еду. Я сел у окна, на своё старое место. В воскресенье приедут Быковы. Надо будет позвать Макса, Мусу и Равиля, пока тот не уехал. Таня наверняка начнёт готовить с самого утра и опять не позволит помочь. Можно будет поставить стол в саду, если погода не испортится. Я думал об этом и впервые за много месяцев строил планы дальше следующего судебного заседания. Пусть пока только до воскресенья.
Глава 4
До воскресенья я всё-таки решил не ждать. Позвонил Максу на работу, выслушал незнакомый женский голос, назвал фамилию. Через несколько секунд в трубке щёлкнуло.
— Чего случилось, братка?
— Поговорить надо. Сегодня вечером сможешь?
— Если город до вечера не развалится, смогу. Куда приехать?
— Ко мне. Равиля тоже позову.
Макс помолчал.
— Значит, серьёзно. После семи буду.
Равиля застал дома. Он собирался через несколько дней ехать в Казань и уже успел купить билеты.
— Отменять? — спросил он, когда я сказал про встречу.
— Пока ничего не отменяй.
— Не нравится мне это твоё «пока».
Мне оно тоже не нравилось. Весь день провозился с делами, до которых прежде не доходили руки. Возился в саду, расчищая дорожку до пирса, разобрал бумаги в кабинете, съездил к бабушке. Та заставила пообедать, потом дала с собой банку солёных огурцов и несколько раз напомнила, чтобы я не забыл её в машине. Вернувшись домой, обнаружил Таню возле раскрытого шкафа. Она держала в руках мою старую куртку, ту самую, которую я собирался выбросить ещё до поездки.
— Эту оставлять?
— Оставь. В гараже надевать буду.
— В гараже у тебя уже три висят.
— Значит, четвёртая будет.
Таня покачала головой и повесила куртку обратно.
— Макс звонил. Сказал, задержится на полчаса.
— Хорошо.
Она посмотрела на меня.
— Сегодня расскажешь им?
— Расскажу.
Больше спрашивать не стала. Только вечером, когда мы с Равилем уже сидели в кабинете, принесла чай, тарелку бутербродов и закрыла за собой дверь. Макс приехал без двадцати восемь. Усталый, злой и голодный. Сразу взял два бутерброда, один съел стоя, второй унёс к креслу.
— Водоканал, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Полдня рассказывают, почему нельзя сделать то, что они должны были сделать неделю назад.
— Сделали?
— Завтра узнаю.
Он сел, расстегнул пиджак и посмотрел на меня.
— Ну, давай. Теперь ты порадуй.
Я не стал ходить вокруг да около.
— Нас выпустили не только благодаря адвокатам.
Равиль перестал размешивать сахар. Макс медленно дожевал, отряхнул пальцы над тарелкой и отставил её.
— Это я уже понял.
Я начал с первой встречи с Пономаренко. Рассказал, что мне предъявили, какие перспективы обрисовали и к чему в конце концов свели разговор. По мере того как я говорил, Равиль всё сильнее хмурился. Макс слушал почти неподвижно. Только когда речь зашла о содержании группы, переспросил:
— За твой счёт?
— За мой.
— А государство?
— Оружие, техника. Помощь с подготовкой. Территорию обещали предоставить на полигоне какой-то бригады спецназа.
— Пустую?
— Пока не знаю.
— Понятно. Продолжай.
Рассказал я и про условия освобождения. И про то, что потребовал оправдательных приговоров для всех. И про оговорку насчёт вновь открывшихся обстоятельств. Равиль поставил чашку на стол.
— То есть мы у них теперь на привязи?
— Я у них на привязи. — Поправил я его — Про вас отдельно договорился. Никого заставлять не будут.
Он посмотрел на меня так, что я замолчал.
— Ты правда думаешь, что это только тебя касается?
— Равиль…
— Подожди. Ты нас из тюрьмы вытащил, согласившись на всё это. А теперь предлагаешь разъехаться по домам и считать, что ничего не произошло?