Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

* * *

Крепость бесполезна без гарнизона. Моя новая мастерская, мой «Бастион», нуждалась в людях. Не просто в рабочих руках, а в умах, способных понять и воплотить мои идеи. Мне нужны были инженеры, мастера, гении, отвергнутые системой. Мой «библиотечный клуб» был хорошим началом, но их теоретических знаний было недостаточно. Мне нужны были практики, люди с мозолистыми руками и запахом машинного масла от рабочей одежды.

— Алиса, начинаем кастинг, — сказал я ей однажды вечером, сидя в своей каморке. — Мне нужны лучшие. Но не те, что сидят в сияющих кабинетах Адмиралтейства. Мне нужны волки, которых выгнали из стаи блеющих овец.

На моем виртуальном экране развернулся поисковый интерфейс. Критерии были жесткими: высочайшая квалификация, подтвержденная патентами, разработками или отзывами коллег. И обязательное наличие «черной метки» в личном деле: увольнение по статье, конфликт с начальством, проваленный проект из-за интриг, отказ в продвижении по службе из-за низкого происхождения. Алиса, как гончая, взявшая след, ринулась прочесывать закрытые базы данных гильдий, архивы заводов, списки уволенных из конструкторских бюро и даже полицейские досье.

Первым в нашем списке стал Иван Игнатьевич Морозов. Шестидесятилетний старик, слесарь-инструментальщик высшего разряда. Легенда Путиловского завода, человек, который мог на глаз определить допуск в сотую долю миллиметра и вручную выточить деталь сложнее, чем узор на яйце Фаберже. Его уволили полгода назад, официальная причина: «пьянство на рабочем месте и драка с мастером цеха». Неофициальная, которую раскопала Алиса, была другой. Мастером цеха был двадцатидвухлетний сын одного из директоров, аристократ, не отличавший штангенциркуль от молотка. Он попытался унизить старика, и Морозов, старый питерский рабочий, не стерпел, сломал сопляку нос.

Я нашел его в грязном, прокуренном трактире на Лиговке. Он сидел один за липким столом, перед ним стоял стакан дешевой водки. Седой, худой, с лицом, похожим на печеное яблоко, и руками, которые казались слишком большими и грубыми для его тщедушного тела. Он посмотрел на меня мутным, безразличным взглядом.

— Чего тебе, барчук? — прохрипел он. — Полюбоваться на диковинку пришел? Старый дурак, променявший пенсию на оплеуху барину.

Я молча сел напротив, положил на стол свой расчетный планшет и вывел на экран чертеж корпуса для нового коммуникатора. Сложная, многослойная конструкция из композитных материалов, с допусками, которые заставили бы плакать инженеров Адмиралтейства.

— Мне сказали, вы единственный в Питере, кто может это сделать, — сказал я.

Он мельком взглянул на чертеж. Его мутный взгляд на секунду прояснился, в нем мелькнул профессиональный интерес.

— Мог, раньше, — он махнул рукой. — Теперь я на пенсии, видишь, как радуюсь и пью.

— Я предлагаю вам не пенсию, Иван Игнатьич, — сказал я, глядя ему в глаза. — Я предлагаю вам работу, свою мастерскую. Лучшие станки, которые только можно купить за деньги. Полную свободу творчества. И задачу, которую до вас не решал никто.

Он долго молчал, глядя то на экран, то на меня.

— Зачем это тебе, парень? — наконец спросил он. — У тебя вид не тот, не похож ты на заводчика.

— Я не заводчик, — ответил я. — Я инженер и мне надоело, что лучшие умы гниют в кабаках, пока бездарные аристократы управляют заводами. Я хочу построить то, что до нас не строил никто. И мне для этого нужны лучшие. Мне нужны вы.

Я оставил на столе визитку с адресом мастерской и ушел. Я не был уверен, что он придет. Но на следующее утро, когда я приехал в «Бастион», старик уже был там. Трезвый, хмурый, в своем старом рабочем комбинезоне. Он молча ходил по гулкому цеху, трогал руками холодные, ржавые станки, смотрел на дыры в крыше.

— Дыры залатать надо, — буркнул он, не поворачиваясь ко мне. — И станки эти… на свалку, мусор. Но если купишь мне новый фрезерный «Кайзер» и швейцарский токарный, то… то, может, и получится что-то из твоей затеи…

Следующими были братья Беловы, Павел и Петр. Два молодых химика, вылетевшие с третьего курса Технологического института с «волчьим билетом». Их официальный грех, это несанкционированный эксперимент по синтезу нового вида Пыли, который закончился небольшим взрывом и выбитыми окнами в лаборатории. Настоящая причина, работа братьев была слишком революционной и наступала на пятки исследованиям, которые вела кафедра под руководством одного старого академика-аристократа. Их просто убрали, как опасных конкурентов. Я нашел их работающими лаборантами в частной аптеке, где они смешивали микстуры от кашля. Когда я показал им формулы композитов Ани Петровой, их глаза загорелись. Шанс вернуться в большую науку, да еще и без академического надзора, был для них как глоток свежего воздуха.

Последними я привел в мастерскую свой «библиотечный клуб». Лаврентьева, Грушина и Аню. Они вошли в огромный, холодный цех и замерли в благоговейном трепете. Для них, теоретиков, это место было похоже на храм, пусть и слегка обветшалый.

Я собрал их всех посреди цеха. Старый, угрюмый мастер Морозов. Два молодых, нервных химика. Трое моих друзей-студентов, еще совсем зеленых, но с горящими глазами. Мои первые апостолы.

— Господа и прекрасная дама — начал я, и мой голос гулко разнесся под сводами. — Я не буду обещать вам золотых гор и графских титулов. Я обещаю вам тяжелую работу, бессонные ночи и постоянный риск. Мы будем делать то, что до нас не делал никто. Мы будем бросать вызов тем, кто считает этот мир своей собственностью. Многие будут хотеть, чтобы мы провалились. Но если у нас получится…

Я сделал паузу, обводя их взглядом.

— Если у нас получится, мы изменим правила игры. Не только в инженерии, но и во всем. Каждый из вас получит не просто зарплату, а долю в будущем предприятии. Вы будете не наемными рабочими, а партнерами.

Я вывел на большой экран, который мы уже успели повесить на стену, трехмерную модель нового коммуникатора.

— Это наша первая задача. Армейский коммуникатор нового поколения. Легкий, прочный, с защищенным каналом связи и радиусом действия в двадцать километров. Официально считается, что создать такое невозможно. Мы сделаем это за пару месяцев.

Они смотрели на чертеж, на меня, на старого Морозова. В их глазах скепсис боролся с надеждой.

— Ну что, — усмехнулся я. — По рукам?

Иван Игнатьич Морозов первым шагнул вперед и протянул мне свою