Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный
— Садись, Геркулес, и спокойно поговорим, — «бычком» не назвал, Саша не любил этого детского прозвища.
Старший сын послушно сел, а Владимир, замерший столбом после моих откровений, продолжал стоять.
— Итак, просто представь, что очередная попытка удалась. Я плохо понимаю, почему они так упорствуют, ведь ничего хорошего им не сделал, — позволил себе шутку, чтобы немного снять напряжение.
У братьев вырвался нервный смешок.
— Вероятно, я постараюсь отомстить, — наконец выдал хоть что-то похожее на ответ Александр.
— Намерение понятное, но… — я сокрушенно покачал головой. — Но полагаю, все правительство окажется в таком смятении, что трудно будет ожидать от него толковых действий. Страх и паника — вот что будет. Пойдут разговоры о том, что нужно уступить террористам и дать конституцию, чтобы не потерять тебя, еще не венчанного на царство монарха. Уверен, что найдутся особо одаренные личности, которые начнут тебя специально запугивать. В итоге ты сбежишь куда-нибудь в Гатчину и будешь там сидеть, окруженный войсками, как узник.
— Я⁈ Сбегу⁈ — Александр был вне себя.
— Сбежишь, сбежишь, — уверенно подтвердил свое предположение, ибо точно знал, что именно так и случится. — И, как ты сам понимаешь, не сможешь уверенно направить государственный корабль по нужному курсу, ибо страх выест тебе все мозги!
В этом заключалась настоящий сюрреализм — наставлять человека, в теле которого ты побывал, чьи чувства и воспоминания тебе известны. Да, настоящий Александр III все свое правление прожил, испытывая стыд за малодушие, проявленное в марте 1881 года. И мне хотелось его от этого избавить.
Удивительно, но факт — я затеял этот разговор не только ради высших интересов, но и по личным мотивам. Как отец, которым я все ж таки не являлся. Точно так же я не мог себя заставить злиться на Минни за ее выходки против Кати. Ее жертвенность оставила глубокий след в моем сердце. Я испытывал к ней глубокое уважение, хотя видел перед собой совсем другую Марию Федоровну, немного взбалмошную, непоседливую. До чистки картошки ей еще далеко, не нагулялась.
— Саша, я постараюсь в ближайшее время отрубить несколько голов гидре террора. Поставить его в куда более сложные условия. Но и ты не должен сидеть на месте. Займись разработкой личных охранительных мер заранее, назначь ответственных. Чтобы тебя не застали врасплох в страшный момент.
— Мы не сидим на месте! — вклинился в разговор Владимир.
— Не встревай, — резко его одернул, внимательно отслеживая реакцию обоих сыновей.
Она мне ничего не открыла. Точно также, как и изученные ранее файлы памяти Александра III. Для него смерть отца оказалась неожиданностью и большим горем.
Но вопреки этому, во мне набирало силу смутное подозрение. Не существовал ли заговор правых, задавался я вопросом. Или даже несколько. Факты говорили в пользу такого предположения.
Слишком «своевременное» покушение — буквально накануне принятия решения о реформе Лорис-Меликова. Кому выгодно?
Странное поведение столичной полиции и особенно генерала Комарова, его связь с близким к цесаревичу человеком.
Подозрительная осведомленность метальщиков бомб о возможных изменениях маршрута императора в злосчастный день 1-го марта. Они почему-то упорно игнорировали такие улицы, как Садовую и Михайловскую, хотя по ним столь же просто выехать на Невский.
Люди любят говорит о теории заговора с сарказмом, но это не повод утверждать, что заговоры не существуют. Если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят.
— Итак, подытожим. Ты должен в самом скором времени обзавестись настолько надежной охраной, что встретишь мою гибель от рук террористов во всеоружии.
— Нет! — хором вскричали братья.
— Да! — отрезал я. — Что дальше? Какие твои шаги после того, как ты справишься с растерянностью?
Александр замялся. Начал переглядываться с братом. Тот после моей резкой реплики опустил глаза в пол и молчал.
— Если ты хочешь не бояться за свою жизнь, нужен громоотвод, — многозначительно подсказал я.
— Ты о конституции?
— Далась всем эта конституция! Чем больше я читаю и слушаю разговоры на эту тему, тем больше ощущение какой-то комедии. Конституция — это прежде всего гарантия прав и обязанностей подданных. Какие права, если у нас, через двадцать лет после отмены крепостного права, 15–20% крестьян остаются временнообязанными? Но нет же: все подряд говорят «конституция», а на самом деле подразумевают парламентский образ правления. Говорили бы честно: мы, так называемые общественные деятели, хотим принимать участие в решении государственных вопросов. Хорошо, разрешу. Во что все выльется? В верховную говорильню!
— Победоносцев говорит то же самое, — признался Александр.
Ага, вот и вылезли уши Константина Петровича. Значит, я прав. В ближайшем кругу Александра идет обсуждение глобальных вопросов, и кто знает, что еще им в голову придет.
— Какое право имеет обер-прокурор Синода лезть в область высшего государственного управления? — зашипел я. — Его дело — это церковь и все, что с ней связано. Много о себе возомнил.
Александр на мою злую реплику отреагировал ожидаемо. Промолчал, но набычился.
— Вернемся к вопросу о громоотводе. Если учредить в стране парламент под давлением страха перед террором, то она скатиться в анархию. Всегда останутся недовольные. Они начнут говорить: парламент у нас плох, а посему давайте продолжим политические убийства — глядишь, добьемся новых уступок. И так без конца. Снова и снова будут рваться бомбы и трещать револьверные выстрелы.
— И какой же выход?
— Ты мне скажи.
Цесаревич откровенно поплыл, услышав мой вопрос. И не потому, что застал его врасплох. И не потому, что его поразили мои слова о смерти в результате покушения. Все оказалось куда хуже. Он явно был плохо образован. Чему только учил его Победоносцев, которому было поручено подтянуть знания Александра, когда он неожиданно стал наследником после смерти старшего сына Николая?
Он замямлил нечто вроде «оберегать веру отцов, незыблемость устоев», «развивать патриархальные начала русского народа». То есть все та же примитивная формула николаевского царства «православие, самодержавие, народность». Нет, от Константина Петровича нужно избавляться и как можно скорее.
Саша также уверил меня, что продолжит реформы, опираясь на преданных министров. И кажется, верил в свои слова. Как он собрался скрещивать ужа с ежом, то бишь либерализм