Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный

Не скрестит. Выберет последний. И добьется серьезных успехов.

Вот только теперь мне открылось, что успехи эти не его заслуга. Разве что во внешней политике, где он продемонстрировал много здравого смысла.

И что мне делать? Была изначально мыслишка, что умного учить — только портить. Ан нет, все сложнее. Получается, он удачно подобрал министров. Державники вместо либералов оказались куда ценнее. Взять того же Лориса. Я разочаровывался в нем все больше и больше.

Но не все либералы плохи. Уйдет Милютин — это потеря.

Еще Александр поменяет дядю Костю на Алексея. Эта замена — вообще за гранью понимания. Одни личные мотивы, негодование из-за открытой связи великого князя с балериной. «В Петербурге у меня казенная жена, а здесь собственная», — так любил эпатировать брат знакомых в Крыму. Цесаревич от этого бесился. Ему подобный образ жизни слишком напоминал о долгой связи отца с Долгоруковой. А что в итоге? В итоге пострадает флот.

Хотя… Хотя флот вопреки Алексею все же создали и очень неплохой для своего времени. Так что тут не все так однозначно.

А вот Бунге вместо Абазы, министра финансов, — очень удачный выбор. Хитрого молдаванина будущий император вскоре обзовет государственным вором и поспешит от него избавиться.

Кто еще?

Время Витте придет нескоро, хотя его неплохо привлечь для консультаций по железнодорожным вопросам. Сейчас «чугунка» — это локомотив экономики. И… главная тема для махинаторов всех мастей. Интересно, нынешний министр путей сообщений замазан или нет? Тут стоит покопать, после того как развяжу себе руки с бомбистами.

Краеугольная проблема — это, конечно министр внутренних дел. Лорис что-то бормотал про завиральные идеи графа Игнатьева. Николай Павлович был блестящим дипломатом, на счету которого множества великих побед. Может, он и с МВД справится? Нужно с ним встретиться и плотно пообщаться. Революционеры революционерами, но неплохо бы заняться и ворьем в золоте и орденах. Чувствую, тут такие дали откроются.

Что же касается громоотвода, с ним не все ясно. Взять ту же дореволюционную Думу. Много же она нарешала…

— Папа, ты меня не слушаешь. Дремлешь? Может, приказать принести плед?

— Что? — переспросил я.

— Плед, — повторил Александр.

— Зачем? Я не спал, а думал. Все прикидывал, как тебе помочь. Помнишь, что твой дед сказал мне, когда умирал?

— «Сдаю тебе мою команду, но, к сожалению, не в таком порядке, как желал, оставляя тебе много трудов и забот».

— Вот и я хочу тебе сдать команду, но только в полном порядке.

— Папа, откуда такие мысли?

— Все под Богом ходим.

Александр и Владимир испуганно перекрестились.

— Наберитесь терпения, скоро все поймете.

Состоявшийся разговор произвел тяжелое впечатление. А тут еще на обратном пути в Зимний натолкнулся на похоронную процессию. Тоже настроения не добавило, хотя зрелище попалось на глаза занятное. Даже попросил кучера не торопиться, чтобы все разглядеть.

Хоронили моряка в больших чинах (заметил на гробе кортик — так и догадался).

Похоронная процессия была обставлена пышно, по первому разряду.

Впереди шли «факельщики» в белых сюртуках почти до пят, цилиндрах и белых же перчатках. Держали в руках фонари, напоминающие по форме факелы.

За ними двигалась нарядно убранная лошадь с плюмажем на лбу, волочившая небольшую тележку. С нее человек, одетый, как и «факельщики», разбрасывал еловые ветви на шестигранные дубовые шашки мостовой Невского проспекта.

По этой рукотворной зеленой тропе двигалась основная процессия — катафалк, оркестр, провожающие, в том числе моряки в форме и те, кто нес шелковые подушки с орденами.

Катафалк с гробом, в черных и серебряных тонах, резной, с богатым балдахином, декорированным парчой и кистями, везла тройка лошадей, с шорами и украшенная в том же стиле, что и первая лошадь.

За ним тянулась длинная вереница карет, которую мы объехали по утопленным в мостовую рельсам конки.

Я перекрестился. Говорят, что обогнать похоронную процессию — навлечь на себя большие неприятности. Черта с два! Неприятности ждут не меня, а тех, кто замыслил меня взорвать.

Ждать, когда сбудется мое предупреждение, сыновьям долго не пришлось. Через два дня, аккурат в середине недели, на Малой Садовой прогремели взрывы.

И понеслось…

В ночь с 11-го на 12-е февраля, когда, как говорят в народе, «все доброе ложится, тогда недоброе встает», группа Судейкина совершила налет на сырную лавку Кобозева.

Они выбрали точный момент, когда копальщики приступили к работе и скрылись в минной галерее. В лавке находилась лишь хозяйка и толстый лоснящийся кот.

Еле дождался Судейкина с докладом. Вместе с ним явился и Плеве. Я просто изнывал от нетерпения, желая узнать подробности, как же все прошло.

Явившийся жандарм выглядел очень усталым — глаза красные, лицо со следами плохо отмытой земли, под ногтями грязь. Правда, успел переодеться в чистую «гражданку». Я ведь запретил шастать во Дворец в мундире, чтобы не засвечивать его до поры до времени.

— Как вам удалось так удачно подгадать момент? — поинтересовался я.

— В окошко подсмотрели, — довольно улыбнулся Судейкин. — Крамольники его тщательно завесили, но маленькая щелочка осталась.

— И что же было дальше, майор?

— Не ждали они нас. Уверовали в собственную маскировку, — продолжил он рассказ.

Его люди выбили два окна и дверь и быстро ворвались внутрь. Тут же скрутили «купчиху» Кобозеву.

Приступили к осмотру.

Лавка состояла из нескольких помещений. В ней ощутимо пахло сыростью. На полках были небрежно разложены головки сыров, на полу кадки и бочки. Деревянная обшивка стены, смотревшей на Малую Садовую, была снята и отставлена в сторону. Под первым от входа окном виднелось пробитое отверстие, а далее темная галерея, обшитая досками. Из нее нестерпимо воняло канализацией и слышались приглушенные голоса.

Судейкин рассказывал сочно, не скрывая подробностей. Немного хвастаясь, немного бравируя. То и дело приглаживал безукоризненно зачесанные назад волосы или трогал кончики лихо закрученных кверху усов — эти жесты выдавали его волнение.

Картина случившегося вставала как наяву. Сумрачное помещение, коптящая керосиновая лампа. Растерянная женщина, слегка косящая глазами, в наброшенном на плечи полушубке, бордовой юбке и пестрой купеческой шали. Ее оборвавшийся крик. Черный лаз, из которого ядрено шибает нечистотами. Тусклый блеск револьверных стволов и отрывистые команды.

— Мы сразу начали стрелять внутрь минной галереи. Нам ответили. Тогда, как и было договорено, унтер-офицер Максимов закинул в лаз два армейских динамитных патрона. Прогремели взрывы. Дом тряхнуло. Мостовая