На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов
— Любовная переписка? Масонские клятвы? — с надеждой спросила я.
— Если бы, мадам. Копии докладных записок военного министерства о состоянии западных гарнизонов и настроениях в гвардейских полках. Князь, имея доступ к бумагам через свой чин, скопировал их, свято веря, что передает их лично Первому Консулу Бонапарту "в знак доброй воли русских патриотов".
Я закрыла глаза, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб.
Кретин. Какой же потрясающий, феноменальный, сказочный кретин! Одно дело — болтать о Руссо за бокалом шампанского, и совсем другое — передавать военные секреты иностранной державе. Это называлось государственная измена.
— Де Клермон арестован? — резко спросила я.
— Де Клермон еще до рассвета покинул Петербург по дипломатическому паспорту, — покачал головой Жозеф. — Французы своих не сдают. А вот князь...
Секретарь понизил голос до шепота.
— Молодой Император Александр торжественно упразднил Тайную экспедицию еще весной. Но вы же знаете, мадам: тайный сыск в России бессмертен. Люди обер-полицмейстера следили за французом. Передача пакета задокументирована. Мой информатор в канцелярии только что сообщил: приказ об аресте князя Волконского подписан. За ним придут сегодня ночью.
В комнате повисла тяжелая тишина.
Шлиссельбургская крепость. Лишение дворянства. Каторга в Сибири. Таков был стандартный набор для государственного изменника. И всё это должно было обрушиться на красивого, пылкого, невероятно глупого юношу, который делил со мной постель и искренне верил, что спасает мир.
Более того, тень от его ареста неминуемо пала бы на меня. "Салон Воронцовой — рассадник якобинцев и французских шпионов!" — именно так это преподнесут враги при дворе. Вся моя кропотливо выстроенная империя влияния могла рухнуть из-за юношеской глупости Сержа.
— Мадам? — тихо позвал Жозеф, видя мое оцепенение. — Мы должны немедленно дистанцироваться от князя.
— Нет, — я резко откинула шелковое одеяло и встала с постели. Мой голос звучал как натянутая стальная струна. — Дистанцироваться поздно. Если его возьмут, он со страху наговорит такого, что нас всех потащат на допросы. Я не позволю какому-то французскому хлыщу и мальчишеской дурости разрушить мою жизнь.
Я подошла к туалетному столику и посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрела не испуганная женщина, а холодный, расчетливый игрок.
Молодой Император Александр I был скрытен, хитер, но он страдал колоссальным комплексом вины за смерть отца. И я, как подруга и конфидантка его матери, Марии Федоровны, знала об этой слабости всё.
— Жозеф, — я развернулась к секретарю. — Вели закладывать парадную карету. И пошли гонца к князю Чарторыйскому. Пусть немедленно, именем вдовствующей Императрицы, организует мне тайную, неофициальную аудиенцию у Государя.
— Вы поедете в Зимний дворец, мадам? — изумился секретарь. — Но Государь не любит вмешательства...
— Я поеду вытаскивать этого дурака из петли, — процедила я сквозь зубы, срывая с вешалки тяжелый бархатный халат. — И поверь мне, Жозеф. Александр меня выслушает. Зови горничных. Мне нужно самое строгое и пугающее платье из моего гардероба. И ни грамма пудры. Я должна выглядеть как сама Немезида.
глава двенадцатая
. Глава 11. Пророчество для императора и гусарский долг
Зимний дворец встретил меня гулким, напряженным безмолвием. Тайная аудиенция у молодого Императора Александра I проходила не в парадных залах, а в его личном, скромно обставленном кабинете.
Александр Павлович стоял у окна. В свои двадцать четыре года он был поразительно, ангельски красив, но в его голубых глазах, устремленных на меня, читались настороженность и глубоко запрятанный, невротический страх человека, перешагнувшего к трону через труп отца.
— Графиня Воронцова, — его голос был мягким, обволакивающим, как шелк, но под этим шелком скрывалась сталь. — Вы просили о срочной встрече именем моей матушки. Но, смею предположить, дело касается не ее здоровья. Дело касается князя Волконского и бумаг, переданных французскому агенту.
Я опустилась в безупречный реверанс. Мое глухое, темно-бордовое бархатное платье делало меня похожей на строгую настоятельницу монастыря, но мой взгляд был взглядом игрока.
— Вы поразительно осведомлены, Ваше Величество.
— Это государственная измена, Анна, — Император нахмурился, скрестив руки на груди. — Ваш любовник — глупец. Завтра утром он будет лишен чинов и отправлен в крепость. А ваш салон, который так хвалит матушка, будет закрыт. Я не позволю плести французские интриги у себя под носом.
Я выпрямилась. Пришло время бросить на стол козыри.
— Князь Волконский действительно глупец, Ваше Величество, — ровно ответила я. — Мальчишка, начитавшийся газет и ослепленный Бонапартом. Но он не шпион. Он просто наивный идеалист. Публичный суд над ним лишь докажет французам, что в русской гвардии есть раскол. Зачем вам этот скандал?
— Вы предлагаете мне простить предателя? — Александр иронично вскинул бровь.
— Я предлагаю вам сделку, Ваше Величество, — я сделала шаг вперед. Мой голос упал до звенящего, пробирающего до костей шепота. — Вы тихо, без шума отправляете его в ссылку. А я взамен расскажу вам то, что не знает ни один ваш дипломат и ни один французский шпион.
Александр снисходительно усмехнулся:
— Ваши знаменитые пророчества, графиня? Говорят, вы напугали ими Калиостро. Но я не верю в мистику.
— А в историю вы верите, Александр Павлович? — я смотрела прямо в его прекрасные, полные затаенного страха глаза. — Вы заключили с Бонапартом мир. Но это иллюзия. В тысяча восемьсот пятом году под Аустерлицем он разобьет ваши войска, и вы будете плакать под деревом, потеряв свою свиту. Вы обниметесь с ним в Тильзите, но в двенадцатом году он придет сюда. Он перейдет Неман.
Император побледнел. Снисходительная улыбка сползла с его лица.
— Замолчите... — едва слышно выдохнул он.
— Москва сгорит дотла, Ваше Величество! — безжалостно продолжала я, вбивая гвозди в его картину мира. — Сотни тысяч погибнут. Но вы не сдадитесь. Вы победите его. В четырнадцатом году именно вы, Александр Благословенный, въедете в Париж на белом коне, и Европа будет лежать у ваших ног!
Я замолчала, давая ему переварить этот колоссальный исторический спойлер.
Молодой царь тяжело осел в кресло, хватаясь за край стола побелевшими пальцами. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня с суеверным, первобытным ужасом. Моя абсолютная, математическая уверенность парализовала его волю.
— А потом... — прошептала я, склонившись над его столом. — В тысяча восемьсот двадцать пятом году, в Таганроге... вы просто исчезнете. Искупая грех мартовской ночи.
Это был контрольный выстрел. Упоминание об убийстве Павла и легенде о старце Федоре Кузьмиче сломало Александра окончательно.
— Довольно! — хрипло крикнул Император, закрывая лицо руками.
В кабинете повисла мертвая тишина. Я отступила на шаг, ожидая решения. Александр долго сидел, пытаясь выровнять дыхание. Наконец, он поднял на меня потемневший, совершенно безумный взгляд.
— Волконский... — сглотнув, произнес самодержец всероссийский.