На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов
Он посмотрел на меня с благоговейным страхом.
— Вы будете молчать. И вы будете приходить ко мне, когда я позову.
— Как вам будет угодно, Ваше Величество, — я склонилась в идеальном реверансе. Партия была выиграна. Мальчишка спасен, а Император теперь у меня на крючке.
На следующий вечер в моем салоне на Миллионной, как обычно, горели сотни свечей. Никто из гостей не догадывался, что еще утром глупый идеалист Серж Волконский, рыдая от позора, навсегда покинул Петербург всанях, отправившись в молдавскую грязь. Я вычеркнула его из своей жизни без единого сожаления. Мне надоели наивные юноши.
Я сидела за карточным столом в Зеленой гостиной. Сегодня я играла сама.
Моим противником по штоссу был ротмистр гусарского полка Денисов. Человек-легенда. Широкоплечий, с лихо закрученными черными усами, шрамом на скуле и глазами, в которых плясали черти. В нем чувствовалась дикая, первобытная, мужская энергия — полная противоположность рафинированным петербургским франтам.
Игра шла по-крупному. Денисов, закусив губу, метал карты с гусарской отчаянностью, но моя память и знание теории вероятностей не оставляли ему ни единого шанса.
— Дама пик, — я изящно перевернула карту, глядя в его горящие азартом глаза. — Убита, полковник.
Денисов с шумом выдохнул и отбросил колоду на зеленое сукно. На его скулах заиграли желваки.
— Пг'оклятье! Ваша взяла, г'афиня. Как всегда, — он слегка грассировал, что придавало его речи особый, хищный шарм. — Мой банк пуст.
Он резким, злым движением вытащил из кармана доломана лист бумаги, схватил перо и быстро набросал расписку, поставив размашистую подпись.
— Восемь тысяч г'ублей, — Денисов мрачно подвинул бумагу ко мне. — Мое слово чести. Долг будет уплачен через нежелю.
Я смотрела на этого разъяренного, гордого и невероятно притягательного мужчину. В нем бурлила настоящая жизнь. Та самая жизнь, которая была мне сейчас так необходима после холодных дворцовых игр и истерик малолетних заговорщиков.
Я взяла расписку тонкими пальцами. В гостиной воцарилась тишина — игроки ждали моей реакции.
Не отрывая взгляда от черных, полыхающих гневом глаз гусара, я медленно, с наслаждением разорвала долговой лист пополам. Затем еще раз. И бросила обрывки на сукно.
Денисов опешил.
— Что вы делаете, г'афиня? Это долг чести! Вы оског'бляете меня!
— Мне не нужны ваши деньги, ротмистр, — мой голос прозвучал низко, бархатно и абсолютно недвусмысленно.
Я плавно поднялась из-за стола, шурша тяжелым шелком платья.
— Вы, кажется, жаловались, что в Петербурге невыносимо холодно, Василий Дмитриевич? — я подала ему руку в перчатке. — Следуйте за мной. Я покажу вам, как согреваются в моем доме, когда долг чести уплачен сполна.
Полковник Денисов, поняв всё в ту же секунду, мгновенно изменился в лице. От его мрачности не осталось и следа. Он вскочил, пожирая меня таким обжигающим, голодным взглядом, от которого у меня перехватило дыхание, и галантно, но крепко взял предложенную руку.
Оставив онемевших от шока гостей за карточными столами, я повела своего гусара вверх по лестнице, в полумрак своей спальни. Сегодня ночью в моем особняке не будет никакой политики. Только чистая, необузданная страсть.
глава тринадцатая
Глава 13. Гусарская баллада и суворовский крест
Мой план сработал безукоризненно. Если вы хотите спрятать политическое преступление, заверните его в яркую, кричащую обертку любовного скандала.
Буквально через пару дней о моем романе с ротмистром Василием Денисовым гудела вся столица. Светские дамы сладострастно охали за чашками утреннего шоколада, обсуждая, как «эта высокомерная ледяная вдова» публично порвала долговую расписку и увела самого лихого гусара Петербурга прямо из-за карточного стола в свою спальню.
На фоне этого грандиозного, пылающего страстью скандала исчезновение молодого князя Волконского прошло практически незамеченным. Ну, сослали мальчишку в армейский полк в какую-то молдавскую грязь, подумаешь! Общество решило, что юный Серж просто не вынес конкуренции с матерым гусаром, устроил пьяный дебош и был отправлен Государем проветриться. Никто больше не вспоминал ни о нем, ни о его дружбе с французским виконтом. Глупый идеалист Волконский был надежно позабыт.
А я, к своему собственному удивлению, обнаружила, что моя «дымовая завеса» оказалась невероятно притягательной.
Январские метели бились в высокие окна моего особняка, но в спальне было жарко. Я лежала на смятых простынях, подперев голову рукой, и с откровенным удовольствием разглядывала своего любовника.
Василий Денисов оказался сущей стихией. В нем не было ни капли той рафинированной, жеманной усталости, которой страдали петербургские франты. Поначалу я думала, что он — типичный бретер, способный лишь хлестать водку ведрами, метать карты и рубить лозу. Но гусар преподнес мне сюрприз.
Его широкая, мускулистая грудь и спина были исполосованы старыми, побелевшими шрамами — страшными отметинами от французских палашей и турецких пуль. А когда он небрежно бросал свой доломан на кресло, на его груди тускло поблескивали тяжелые военные кресты.
— Вы разглядываете меня, как диковинного звег'я, Анна, — усмехнулся Денисов. Он сидел в кресле у камина в одних суконных рейтузах и тонкой сорочке, расстегнутой на груди, и с наслаждением тянул не французское вино, а настоящую, крепкую русскую настойку из серебряного кубка. Его знаменитое грассирование в приватной обстановке звучало еще более интимно и хищно.
Я грациозно соскользнула с кровати, накинула легкий шелковый халат и подошла к нему. Мои пальцы невесомо скользнули по белому, неровному шраму, пересекающему его левое плечо.
— Я просто любуюсь, Василий Дмитриевич, — я опустилась на подлокотник его кресла. — В моем салоне так много мужчин, которые носят ордена за удачно написанные канцелярские отчеты. А ваши кресты пахнут порохом. Орден Святого Георгия? За что он?
Денисов перехватил мою руку и прижался губами к ладони. Его черные глаза, обычно смеющиеся, внезапно стали серьезными и потемнели.
— За Чёг'тов мост, г'афиня, — коротко ответил он.
— Итальянский поход? Под началом Суворова? — живо спросила я, и мой внутренний историк мгновенно встрепенулся.
Гусар удивленно поднял на меня взгляд.
— Вы знаете о сувог'овских походах? Обычно дам в салонах интег'есуют только ленты на мундиг'ах, а не грязь, в котог'ой их добывают.
— Я не обычная дама, Вася, — я забрала у него кубок, сделала глоток обжигающей настойки и передала обратно. — Расскажите мне.
И он рассказал. К моему невероятному изумлению, этот лихой рубака оказался великолепным, захватывающим рассказчиком. В его словах не было книжного пафоса, которым так грешил Волконский, рассуждая о войнах. Денисов рисовал войну такой, какой она была: страшной, грязной, кровавой, но пронизанной абсолютно невероятным солдатским духом.
Он рассказывал о том, как гениальный старик Суворов вел их через Италию в тысяча семьсот