Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский

— Ладно, можно, — махнул я рукой, дозволяя Машке угостить птицу. — Только чтоб совсем немножко!

Маша отломила крошечный кусочек от блина, подула и осторожно протянула сапсану. Хан подержал его в клюве, будто раздумывал, стоит ли, но потом проглотил.

— Видал, дедушка? Понравилось Хану!

Дом наполнялся теплом. Я накинул на плечи черкеску и вышел на баз. Из труб всех без исключения куреней валил дым. Сегодня блины на всю неделю пекли не только у нас. Скоро народ пойдет на заутреннюю службу, а после нее начнет ходить по гостям, носить угощения, навещать родных и близких.

Я постоял, оглядел двор и вдруг подумал о своих пацанах.

Время идет. Они крепчают и уже давно не те желторотики, что пришли ко мне в отряд. Сема, Даня, Ленька, Васятка, Гришата. Каждому за свои невеликие годы пришлось увидеть больше, чем положено мальчишке.

А ведь они еще пацаны. В моей прошлой жизни такая ребятня гоняла бы мяч, заигрывала с девчатами и считала главным несчастьем школьные домашние задания или контрольные работы. Эти же слишком рано узнали совсем другую жизнь.

Я потер переносицу и улыбнулся.

Решено. Пусть на этой неделе мои башибузуки поживут обычной жизнью. Без лишней муштры. Пусть будет Масленица с блинами, смехом, девками, играми и простыми радостями. Тренировки и потом наверстаем.

После службы народ стал расходиться по дворам с узелками и корзинками наполненными угощениями. Я навестил Пелагею Колотову, Якова Березина, Строева и засобирался домой. К нам тоже должно было набиться уйма народу. День в праздничной суете пролетел незаметно.

А во вторник с самого утра мы собрались на улице. Предстояли гулянья. Молодежь тянулась к станичной площади. Мои парни были рядом. Девчат вокруг тоже хватало. В этот день еще и смотрины невест устраивали, но мне пока это в таком учувствовать рановато. Успеется.

Проня Бурсак был необычайно весел. Вертел головой, светился, как начищенный самовар. Васятка то и дело поддевал здоровяка шутками и пару раз за это улетел в сугроб.

— Гриша, — Проня ткнул пальцем туда, где собиралась толпа парней постарше. — А чего нам просто так стоять да блины трескать? Надо гулебную компанию собирать, чтоб все по уму было.

— Думаешь, Проша? С чего начнем?

— Да как с чего? Для начала гулебного атамана выбрать надо. И есаула праздничного при нем. Знамя попробуем взять у Гаврилы Трофимыча. А потом по дворам пойдем песни играть да хозяев поздравлять.

— Знамя, значит?

— А то! — Проня вытащил из-за пазухи атаманскую насеку. Я сразу и не понял, что у него там топорщится. — Батина. С молодых годов сохранилась.

— Тогда давай выбирать атамана, — вылез вперед Васятка.

Проня довольно кивнул.

— А чего тут выбирать-то, братцы? Стало быть, я и буду атаманом! — поднял он насеку над головой.

Поржали мы над Бурсаком знатно. Потом подключилась и другая молодежь. Для порядка проголосовали за Прошку. Тот после такого сиял еще пуще.

Когда всей ватагой завалились к Строеву, Бурсак все-таки выцыганил у него знамя. После этого началось хождение по дворам.

Обходили почти всех. Возле ворот втыкали знамя, ставили часового, чтобы никто не увел, а сами заваливались всем табором на баз. Звонкоголосые девчата затягивали песни. Где-то нас сажали за столы, где-то выносили угощение прямо на улицу. Блинов в этот день я налопался, наверное, на год вперед.

Среда прошла тише, хоть гостевание и продолжилось. Этот день считался Лакомкой: зятья ходили к тещам на блины. У меня тещи не имелось, так что мы снова привечали народ у себя.

Обедать собрались за длинным столом возле стряпки. Снег вокруг притоптали. Лавки выволокли, сверху накинули половики, чтобы пятые точки не отморозить. На стол пошли блины, сметана, творог, сыр, вареные яйца, рыба и вареники с творогом.

— Вот благодать, братцы, — пробурчал Гришата, закинув в рот вареник.

— Ты, Гришата, сначала прожуй, а не то подавишься, — подмигнула ему Даша Дежнева.

За столом собрались наши, Тетеревы, Дежневы, Березин с семьей, Туров, Бурсаки, чета Сомовых и несколько соседей. Семен Феофанович то и дело поглядывал на Татьяну Дмитриевну, а та делала вид, что не замечает.

А в четверг в Волынской начался широкий разгул. С этого дня Масленица разворачивалась во всю ширь.

На станичной площади с утра приготовили место для забав. Площадь возле правления вытоптали. По краям поставили лавки, чтобы старики могли сидеть и глядеть на молодецкие потехи.

— Казак конем красен. Любо, справная ленточка, — важно сказал дед, оглядев, как я повязал яркую ленту на гриву Сапсана.

— Красавец он у меня, — погладил я мерина.

— Твои все на кабардинках будут?

— Да, дедушка. Они уже к ним привычные.

Началось с проходов по кругу. Молодежь показывала коней станичникам. Потом пошла джигитовка. Кто на скаку поднимал с земли платок, кто ложился боком вдоль конской шеи, кто, стоя в стременах, махал шашкой и срубал лозу.

Проня Бурсак, как гулебный атаман, не мог не выпендриться. Вылетел лихо на молодом норовистом мерине. В какой-то момент коня повело, и Проша едва не зацепил Васятку на приземистой кабардинке.

— Эй, атаман, гляди, куда несешься! — крикнул я.

Народ заржал. Проня и не смутился. Поднял насеку, задрал подбородок и проехал мимо девчат.

— Балбесина, — улыбаясь, пробормотал Семен Дежнев.

После джигитовки рубили соломенные чучела.

Я своих башибузуков к празднику от тренировок освободил, но тут они сами рвались показать, что не зря днями напролет науку воинскую грызут. У всех вышло справно. Только Васятка смазал и срубил чучелу один рукав.

— Жив бы остался твой супостат, — заметил Березин.

— Зато испужался бы до смерти, Яков Михалыч, — не растерялся Васятка.

Стрельбу из огнестрела на площади атаман не дозволил. Зато из лука постреляли. Вышло не шибко, такому годами учиться надо. Лучше всех отметился Ленька Греков.

— Не задирай нос, — сказал я ему тихо. — Лучше еще потренируйся. Мало ли пригодится.

Победителям давали призы: кому отрез сукна на бешмет, кому ремень, кому кисет. Атаман стоял со стариками и подмечал ловкую молодежь. Мои ребята среди прочих выглядели едва ли не лучшими, хоть годами многим и уступали.

Потом добрались до другой забавы. До взятия города.

«Город» устроили возле правления. Сдвинули широкие лавки, и на них в ряд залезли молодые