Код «Бинома» - Дмитрий Штиль

— Добро, — полковник захлопнул папку. — Рисковать не будем. Я свяжусь с коллегами из ПГУ. Поставим задачу «кроту». Если такая версия существует — они ее достанут.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом.

— Но график не сдвигаем. Начните тест ОГАС с новым софтом на одном из объектов промышленности.

— Есть, — выдохнул я.

— Свободны.

Мы вышли из кабинета. Серов невозмутимо поправил галстук, глядя на меня со скрытой усмешкой.

— Грамотно ты полковнику эйфорию сбил, Витя. Технично. Ладно, пошли готовить группу к вылету.

Я шел по коридору и чувствовал, как шестеренки судьбы зацепились друг за друга. Запрос сделан.

Интуиция не давала покоя. Сбой зрел не в коде и не в «железе», он крылся в людях. Общий прогноз Нудельмана, предрекавший катастрофу уже в восемьдесят втором, только подтверждал эти подозрения. Я не считал метод математика бредом — в моей работе ценно то, что дает результат. Я собрал полные установочные данные на каждого члена сводной группы. Мне нужно было найти трещину. Вычислить ту самую неизвестную переменную, которая тащит проект к обрыву.

Дверь в «логово» Нудельмана была приоткрыта.

— Илья Исаакович.

Он вздрогнул, выронив карандаш.

— А, Виктор Сергеевич…

— Ты просчитал совместимость оборудования и софта. Теперь просчитай мне людей.

Я бросил на стол папку с установочными данными, которую обещал собрать. Развернул список группы внедрения и жестко припечатал пальцем фамилию «Волков».

— Не характеристики. Их я и так знаю. Мне нужны последствия. Динамический прогноз, если хочешь. К чему приведет участие этих людей в проекте в условиях стресса? К успеху? К саботажу? К ошибке?

Нудельман посмотрел на список. Его лицо стало серьезным.

— Это сложное уравнение. Система динамическая. Люди меняются под давлением.

— Вот и скажи мне, кто сломается. У тебя два часа.

— Два часа⁈ — возмутился он. — Чтобы построить матрицу вероятностей для четырех переменных? Мне нужна неделя!

— У тебя ровно два часа, Илья. Если кто-то из них — мина замедленного действия.

Я вышел, оставив его наедине с цифрами.

Эти два часа я провел в сборочном цехе, наблюдая за инструктажем группы.

Коган был спокоен, как скала. Он методично проверял опись контейнеров, ставя галочки карандашом. «Пункт 4.12 — загружено. Пункт 4.13 — загружено». Надежный. Предсказуемый. Скучный.

Жанна Берг курила в форточку, пряча папиросу в кулак. Нервничала? Нет, скорее злилась на бюрократию. Обычное рабочее состояние.

Волков. Он стоял у окна, глядя на вечернюю Москву. Он выглядел… вдохновленным. Как актер перед премьерой. Он поймал мой взгляд и легко кивнул, улыбнувшись уголками губ. В этой улыбке не было страха. Только предвкушение. И, пожалуй, легкое чувство превосходства над всеми нами, суетящимися с коробками.

Ровно через сто двадцать минут я толкнул дверь в каморку.

Внутри висел сизый дым. На столе еще теплой бумажной змеей извивалась бесконечная лента свежих распечаток — Илья явно задействовал главную ЭВМ института с высшим приоритетом допуска, чтобы уложиться в срок.

Нудельман отродясь не курил, но сейчас прямо на этих распечатках тлел толстый окурок «Беломора», явно выпрошенный у коллег в коридоре. Стресс пробил даже его аутичную броню.

Он стоял у доски, сплошь исписанной мелкими, колючими формулами — видимо, переносил машинные данные в свои графики. Но как только я вошел, он схватил тряпку и начал яростно стирать написанное.

— Стоять! — рявкнул я.

Он замер. Меловая пыль висела в воздухе белым облаком.

Нудельман повернулся.

Я не узнал его.

За этот час он постарел лет на десять. Лицо серое, под глазами залегли черные тени, на лбу — бисеринки пота. Руки, сжимавшие тряпку, мелко дрожали.

Он смотрел на меня так, словно увидел собственную смерть.

— Ну? — спросил я тихо, подходя ближе. — Что сказали цифры?

Нудельман сглотнул. Кадык дернулся.

— Система… нестабильна, — прохрипел он.

— Конкретнее. По списку.

Он ткнул дрожащим пальцем сначала в стопку перфокарт, а потом в сторону стертых формул.

— Я прогнал матрицы через БЭСМ-6… Коган. Берг. Там всё ровно. Векторы параллельны задаче.

— Дальше.

— Волков, — Нудельман произнес фамилию так, словно выплюнул горькую таблетку. — Здесь… здесь диссонанс.

Он схватил мел и нарисовал кривую, резко уходящую вверх, а потом ломающуюся вниз.

— Видите? Вектор амбиций. Он пересекает вектор безопасности под критическим углом.

Математик заговорил быстро, сбивчиво, явно пытаясь убедить меня (или себя?).

— У него в матрице гипертрофированное эго. Он не хочет просто внедрять чужое. Он хочет переделать, улучшить, оставить свой след. В критической ситуации он не будет действовать по инструкции. Он начнет импровизировать. Ради славы. Ради того, чтобы доказать, что он умнее американцев.

Нудельман поднял на меня воспаленные глаза.

— Он опасен, Виктор Сергеевич. Его «Я» больше, чем проект. Это риск катастрофы.

Я кивнул.

Это совпадало с моим досье. Совпадало с моим ощущением от разговора на инструктаже. Волков — нарцисс.

— Я тебя услышал, — сказал я. — Волкова беру под плотный контроль. Шаг влево, шаг вправо — отстраняю.

Протянул руку, чтобы забрать листок с расчетами, который лежал на столе. Но Нудельман накрыл его ладонью. Резко. Инстинктивно.

Я замер.

Посмотрел ему в глаза.

Он отвел взгляд. Начал теребить пуговицу на рубашке, глядя в пол.

— Это всё, Илья? — спросил я голосом Черепа.

— Что? — он вздрогнул.

— Ты мне рассказал про Волкова. Про его амбиции. Это красиво. Это похоже на правду.

Я шагнул к нему вплотную, нависая над ним.

— Но я вижу, что тебя трясет. Ты бледный как полотно. Ты не Волкова боишься. Ты увидел там что-то еще.

Я кивнул на полустертую доску.

— Что там было, в уравнения? Что ты стер с доски?

В комнате повисла тишина. Слышно было только гудение лампы дневного света.

Нудельман молчал. Я видел, как пульсирует жилка у него на виске. Он боролся с собой. Сказать? Предупредить? Или промолчать, потому что сказанное уже нельзя изменить?

Наконец, он выдохнул.

— Белый шум, — тихо сказал он, не поднимая глаз.

— Что?

— Энтропия. Слишком много переменных. Дальше горизонта событий уравнение рассыпается. Я… я не смог просчитать финал. Слишком большая погрешность.

Он поднял голову. В его глазах стояла такая тоска, такая обреченность, что мне стало жутко.

— Я просто устал, Виктор Сергеевич. Цифры выматывают. Волков — единственная явная угроза. Остальное — туман.

Врет.

Мой внутренний полиграф безошибочно фиксировал фальшь. Что он там нашел? Взрыв? Смерть всей группы?

Или он увидел меня?