Ковчег и царь - Клод Опусов Старший
Пока отрок запирал ворота, двое из Вениамина второй день ходили по чужим выпасам. Искали они не царя, а ослиц. Дорогу их я знаю от отрока Киса, того, что ходил с Саулом; он до старости рассказывал её всякому, кто спросит.
Ослицы были Кисовы. Кис жил в Гаваа и слыл человеком сильным — не руками, а двором: ослиц у него было столько, что за ними ходили отроки, а не сам хозяин. Сколько — не пишу: у отрока их с каждым годом становилось больше.
Родословие Кис произносил одним духом, как пастух — счёт у загона: Авиил, Саред, Вахир, Афек, а над Афеком муж иеминейский без имени, с которого в Гаваа начинается их холм. Отцов пять, имён четыре, я пересчитал. Афек здесь человек, а не тот Афек, под которым у нас взяли Ковчег; имя одно, и в нашем доме его не любят. Мешает мне и имя самого Киса: список царей из Ура начинается с Киша, куда Ануннаки первым спустили царство с неба. Кис — не Киш, человек — не город. Я это заметил и дальше не пошёл.
Сыном Киса был Саул, ростом от плеча и выше всех, — это я после мерил сам, при всём народе. Что лучше его в Израиле не было ни одного, говорят в Гаваа; в Гаваа, по-моему, лучше и выше — одно слово. Счёт Саулу я веду, как должнику: приход отдельно, расход отдельно. Расход у него выйдет длинный, поэтому приход пишу сразу, как только он есть.
Ослицы ушли с дальнего выпаса в ночь без луны. Утром Кис позвал сына и велел коротко: бери одного из отроков и ступайте ищите. Шли выпасами, от водопоя к водопою, и у каждого спрашивали пастухов. Земли отрок называл мне подряд, загибая пальцы: гора Ефремова, земля Селха, земля Еасакем, земля Иаким. Кроме горы, это пастушьи имена, по колодцу или по хозяину, и в межевых кожах их нет; Селха в кожах есть, но та лежит за Иорданом, на краю Васана. Ослиц не было нигде. Раз им показали свежий след, и до вечера они шли по нему, пока не догнали чужую ослицу с сосунком. Спали, где заставала темнота, спиной к камню, сумы под головой.
На третий день, к полудню, вышли в землю Сифы и сели на гребне, откуда виден город на холме. Хлеб кончился ещё утром: сумы вытряхнули — одни крошки. Саул сказал: хватит, поворачиваем, отец уже забыл про ослиц и тревожится о нас. Это первое его слово, какое до меня дошло, и оно об отце. Пишу в приход.
Отрок знал, где они. Город был Армафем, и о человеке, что в нём живёт, говорили у каждого водопоя от самой горы Ефремовой. Здесь человек Божий, сказал отрок, его чтут, и что он скажет, то сбывается; сходим — может, скажет, куда нам идти. Это правда: по отцовскому воску пустых строк за ним нет.
Саул спросил, с чем идти: к такому человеку с пустыми руками не ходят, а у них не осталось и хлеба. Отрок развязал узел на поясе и показал четверть сикля серебра — отдашь ему, и он скажет нам дорогу. Своё это было серебро или хозяйское, отрок и через много лет отвечал по-разному.
Тут же он назвал Самуила и по-другому: пойдём к видящему. Так тогда говорил всякий, кто шёл спрашивать, и старое слово я оставляю. Видящим звали того, кто видит дальше холма. Дальше холма видят посты Командования: с гребней им вся земля открыта, как мне стол с табличками. С тех пор как Ковчег стоит в чужом доме, то, что видно с гребней, несут не к завесе, а к Самуилу. Отец мой все эти годы носил наперсник, а шли не к нему.
Подъём к Армафему начинается у колодца. Колодец ниже городских ворот, при дороге, с каменным корытом для скота, и под вечер у него толпятся все, у кого есть кувшин. С высоты над городом уже тянуло дымом и жареным. Отрок спросил девушек, здесь ли видящий. Ответили разом, перебивая одна другую: здесь, и поднимайтесь скорей — сегодня у народа жертва на высоте, и без него есть не сядут. Одна показывала на ворота, другая на дым. Та, что уже подняла кувшин на плечо, спросила отрока, все ли в Вениамине такие длинные. Он сказал: нет, один.
Улица в Армафеме идёт вверх, к высоте, и в тот час по ней поднимались люди с хлебами и мехами. На Саула оборачивались: его голова шла над улицей отдельно от всех. Самуил как раз выходил из своих ворот — в двойной одежде, с посохом, отрок с ключом следом. Саул остановил его, как останавливают первого встречного, и спросил, где тут дом видящего. Первым встречным оказался видящий, и стояли они в тех самых воротах, где накануне стоял человек в сером плаще. Отрок с ключом говорит, что Самуил остановился раньше, чем Саул открыл рот, и смотрел на него снизу вверх. Слышал ли он в тот миг что-нибудь, отрок не знает. Я тоже.
Когда отрок с ключом рассказал мне это, я в тот же вечер открыл ларь с табличками из Ура. Кроме списка царей, там лежат хвалы, которые пели царям в доме Нанны, хозяина Ура. Во всех одно и то же: бог поднял глаза на множество людей, увидел одного и назвал его по имени — сам, вслух, в своём доме, — и только потом этому человеку дали венец и посох, лежавшие перед Ану. Имя шло сверху, и шло первым. У нас имя принёс человек в сером, пешком, в пыли, — да и не имя, а два слова. Назвал Самуил — старик, который чужому вениамитянину доставал до плеча, — и назвал тем, что остановился посреди улицы. В Уре царство спускали с неба. Нам его передали через ворота.
Самуил сказал, что видящий — он. Велел идти впереди себя на высоту и есть сегодня с ним; утром обещал отпустить и сказать всё, что у Саула на сердце. Об ослицах, которых ищут третий день, велел не думать: нашлись. Потом, тише, так что отрок с ключом едва расслышал: кому же всё лучшее в Израиле, если не тебе и не дому твоего отца? Об ослицах человек в сером плаще не сказал ни слова. Откуда Самуил знал, что они нашлись, я не знаю. Знаю, что с гребней видна вся земля Вениамина.
Саул ответил,