Рождение Колосса - Денис Старый

Впрочем, строевой шаг ему был и не нужен. Искандер вырос высоким, сутулым человеком, с въевшейся в кожу гарью. Но его острый ум компенсировал физические недостатки. Будучи еще совсем молодым писарем, он участвовал в Великом посольстве во Францию. Пока послы пили шербет в садах Тюильри, беззастенчиво пускали слюни на женские декольте, чтобы после рассказывать о беззастенчивом стыде дам высшего французского света, писарь работал.

Искандер вел тайные записи, жадно скупал чертежи и встречался с нужными людьми — прежде всего инженерами и мастерами артиллерийского дела.

По возвращении в империю он оказался никому не нужен со своими идеями. Многие его знания, и даже то, что он додумался в секретных мастерских смешивать качественную европейскую селитру с сырой нефтью-нафтой, получая зажигательные бомбы невероятной силы, пылились в архивах Топхане. Султана больше интересовали новые сорта тюльпанов, чем новые пушки.

Предыдущая война со Священной Римской империей в тысяча семьсот семнадцатом году прошла слишком скоротечно, чтобы вызвать глобальные реформы. Султан хотел их, общество не созрело, не получило свою «Нарву», поражения, которое привело к слому системы. Ну и Ахмед ни разу не был Петром Алексеевичем. Хотя все же куцые реформы в армии случились. Доказательством тому были солдаты на новый, европейский образец.

Да и тогда, во время последнего европейского конфликта Османской империи, Искандеру было маловато лет, чтобы к нему прислушивались паши; ему и сейчас было лишь тридцать три года. Проявить свой гений он нигде не мог, особенно учитывая то, что бесконечные пограничные стычки с Персией не требовали высоких технологий, и там даже казалось, что артиллерия играет сугубо второстепенную роль. Правда, сам Искандер прекрасно понимал: дело было лишь в том, что бездарные османские командиры просто не умели ее правильно применять.

И вот год назад, когда только закручивалась тяжелая Бахмутская авантюра, Великий визирь — человек куда более дальновидный, чем султан, — уже прогнозировал, что если русские выкрутятся из ловушки, то начнется фундаментальное, беспощадное противостояние между двумя империями. Именно тогда визирь начал тайно искать людей, способных не просто махать саблей, а изобрести хоть что-то новое, чем можно было бы больно ударить русских технологически.

Так из безвестности был извлечен этот сгорбленный человек. С вечно перепачканными чернилами пальцами, в дорогих, диковинных для Востока венецианских очках, да еще и прихрамывающий при ходьбе, он не вызывал уважения у пышных янычарских аг.

Но именно он, Искандер-паша Ал-Барут, стал сейчас главной и последней надеждой артиллерии основного войска Османской империи. И хотя французы в значительной степени помогали — десятки их тайных советников служили в корпусе пушкарей, — главным здесь, на Перекопе, был он. И его воле подчинялись беспрекословно.

А первым заместителем и правой рукой этого сутулого гения стал человек совершенно иного склада — молодой, непомерно амбициозный и на удивление одаренный французский аристократ Клод Александр де Бонневаль.

Узнав о том, что между Османской империей и Россией вот-вот вспыхнет полномасштабная война, он, гонимый жаждой славы и ссорой с собственным окружением, немедленно прибыл в Высокую Порту. Буквально за несколько месяцев де Бонневаль зарекомендовал себя как блестящий артиллерист и организатор.

Более того, он открыто демонстрировал, что готов всем сердцем принять ислам и служить султану до последней капли крови. Искандер-паша быстро взял толкового франка в оборот, и теперь они вдвоем, задыхаясь в клубах степной пыли, железной рукой продавливали крупномасштабную военную реформу в закостенелой османской армии.

Вот только не слишком ли поздно? Война уже выплеснулась в степи, а ресурсов — меди, качественного пороха, тягловых лошадей — выдавалось критически мало даже на артиллерию, которая должна была сыграть в грядущей бойне ключевую роль. Особенно с учетом того, что русским, опирающимся на новые уральские заводы, было чем ответить в этой высокотехнологичной части военного дела.

В просторном шатре ставки, склонившись над картой, Великий визирь отступил на шаг. Он только что перебил главного артиллериста, добавив в собрание эмоций, называя войну проверкой на прочность веры. Но вновь наступило время рационального.

— Предлагай ты, Искандер-паша. К чему мне забирать твой хлеб? Пусть все аги и беи знают, кому они обязаны громкими победоносными решениями, — произнес сановник, указывая здоровой рукой на главного артиллериста.

Визирь был далеко не дурак и, как многоопытный царедворец, старался заранее постелить себе соломку. Если грянет катастрофа, нужно иметь под рукой того, кого можно бросить на растерзание разъяренной толпе. Понятно, что за всё в конечном итоге отвечает Великий визирь, но если султану будет горько расставаться со своим старым другом, то почему бы не подсунуть ему на плаху этого боснийского выскочку? И сейчас визирь сам себе облегчал эту задачу.

— Я предлагаю активную эшелонированную оборону с последующим переходом в контрнаступление, — голос Искандера звучал ровно, палец, перепачканный пороховой сажей, уверенно чертил линии на пергаменте. — По господствующим высотам мы разобьем батареи смешанного типа. Старые, большие и громоздкие осадные орудия мы втащим на самый верх и разместим в глубоком тылу, чтобы их ядра били навесом. А впереди, на флешах, встанет новая мобильная артиллерия. При атаке русских она даст залп картечью и будет быстро отведена по скрытым аппарелям прямо под прикрытие пехотных линий янычар. Дальше, на средних ярусах, разместим мортиры хумбараджи. Если понадобится, они будут бить разрывными бомбами и снарядами с «земляным маслом» — нафтой — прямо поверх голов наших солдат, выжигая гущу наступающих русских порядков.

Звучало всё это настолько стройно, хитро и убийственно умно, что Великий визирь ловил себя на кощунственной мысли: а не посланник ли он небес? Может быть, именно этому прихрамывающему гению незримо шепчет на ухо нужные решения сам архангел Джибрил, чтобы спасти истинно верующих в час великих испытаний?

— Месье де Бонневаль, — когда Искандер-паша закончил выкладывать на стол свои тактические заготовки, Великий визирь неожиданно обратился к французу на чистом парижском диалекте. Этот перебежчик уже мало походил на своих соотечественников: он носил просторную турецкую одежду и высокий тюрбан. — Скажите, есть ли в этом плане то, с чем вы категорически не согласны? Или, быть может, мы можем чем-то усилить только что сказанное?

Француз немного манерно, с изяществом завсегдатая версальских салонов, поднялся со своего походного стула. Оттопырив тонкий мизинец, он изящно смахнул со лба каплю пота — жест, абсолютно нетипичный для сурового османского воина. Но во всем остальном, в жестком, цепком взгляде и прямой осанке, одежде, тюрбане, ятагане вместо шпаги,