Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

— Я с того берега, — гость без спроса сел за столик и налил себе вина в пустой кубок. — Человек от тебя приходил, сказал, что ты хлебом платишь за тех, кто тебя покалечил. Так?

— Так, — поднял кубок Марк. — Твое здоровье…

— Берт, — оскалился тот. — У меня имя германское, длинное. Его не выговаривают здесь. Так что просто Берт.

— Как скажешь, — стукнулся с ним Марк. — Ты нашел их?

— Нашел, — кивнул тот. — Начал Прима искать, а его нет нигде. Народ в Субуре онемел просто. И смотрят все зверем. Думал, поколотят меня. Почему так?

— Прим экзактора зарезал, — пояснил Марк. — В церкви сейчас прячется.

— О-ох! — округлил глаза Берт и поставил кубок. — Я слышал про это. Отчаянный малый, уважение ему от нас всех. Я бы не рискнул. И за что вы его?

— Зарезали, значит, было за что, — напустил туману Марк, и Берт понимающе кивнул. — А на людей не обижайся. У нас в Субуре болтать с чужаками не принято. Правило у нас такое: силенциум, молчание. Все, что в Субуре произошло, в Субуре и остается.

— Круто дела ведешь, старший, — уважительно посмотрел на него Берт. — Что ж ты человека своего не уберег? Ему теперь смерть лютая грозит.

— Он не умрет, — отхлебнул Марк. — Его вытащат.

— Чудеса-а, — растерялся варнак. — Слухи ходят, что какой-то пекарь большие дела в Субуре проворачивает, но я не думал, что это ты. Что с людишками делать? Если заплатишь, зарежем и в Тибр бросим. Или на видном месте оставим и слух пустим, от кого привет, значит…

— Не нужно лишней крови, — покачал головой Марк. — Просто палками проучим. Я бы и этого не стал делать, но оскорбление спускать нельзя. Уважать перестанут. Сегодня этих простишь, а завтра людей с моим товаром грабить начнут. А потом кто-нибудь сестру обидит. Нет, Берт, людей накажем соразмерно их вине. Только для начала узнать надо, кто их на это дело подрядил.

Бродяга ушел, а Марк с облегчением выдохнул. Не так-то просто исполнять непривычную роль перед тем, кто слабину чует шкурой. Пока слава работает на него, но кто знает, что будет потом? Если его слабину почуют такие вот Берты, разорвут в момент.

* * *

Да, это были они. Пятеро варнаков из Заречья, которых наняли за серебро поучить одного наглого человечка. Работа привычная, деньги хорошие. Вот они и согласились. Варнаки даже не думали отпираться. Умолять не стали, лишь смотрели обреченно, не ожидая ничего хорошего. Неспроста ведь в твое жилище вламываются на рассвете, приставляют к шее нож и вяжут по рукам и ногам.

Марк брезгливо оглядел очередное бандитское логово. Сарай, где когда-то держали телегу. Сейчас он пустой. На полу черепки, засохшие лужи вина и рыбьи кости. На стене висит пандура, удивительно неплохая, дорогого дерева. Видимо, из добычи. Не успели продать.

Марк снял со стены это римское подобие домры и провел пальцами по туго натянутым струнам. Их всего четыре. Инструмент гулко завибрировал, радуясь, что хоть кто-то захотел услышать его голос. Марк вздохнул и отложил пандуру в сторону.

— Кто вас нанял? — спросил он, надевая на руку кастет.

Старший из нападавших, завороженно глядя на бронзовые шипы, облизал пересохшие губы и просипел:

— Пощади, парень. Мы же не убили тебя. Имени не знаю. Молодой, бородка короткая. Сытый, одет хорошо. Волос черный.

— Это Рим, баран, — Марк пощекотал его шипами. — Тут все черные, белые только германцы.

— Седые еще есть, — выкрутился разбойник. — Этот не седой.

— Приметы имеются? — кольнул его Марк. — Ну там, родинка на щеке? Кривой нос? Шепелявит, может?

— Не знаю! Не бей этой штукой! — взвизгнул бандит, когда Марк занес руку. — Зарежь, раз пришел. Чего глумишься?

— Зубы! — вспомнил второй. — Передние зубы немного назад, как у крысы.

— Ясно. Поучите палками. Костей не ломайте, — приказал Марк.

Значит, все-таки Захарий. Его старший сын приходил договариваться. Хорош сосед. А ведь улыбался, про здоровье спрашивал… Марк повернулся к бандитам.

— А вам, люди, я так скажу: попадетесь на пути или тронете мой товар, ракам скормлю. Заживо.

Он взял пандуру и снова провел по струнам, ощутив острое, почти позабытое наслаждение.

— Это я возьму.

Марк гордо вышел из сарая, слыша, как первые удары сочно впились в человеческую плоть. Он не хотел на это смотреть. И в той жизни напрасной крови не терпел. Никогда не был мясником, как некоторые из его компаньонов, любителей «обозначить» и «уронить». Его всегда воротило от такого. Он ведь из интеллигентной семьи.

Марк провел пальцами по струнам пандуры и словно провалился в прошлое…

* * *

— И снова седая ночь! И только ей доверяю я!

Марк сидел у костра и наяривал на гитаре. Лето, море, одногруппники и Майя, которая смотрит на него заинтересованным взглядом. Он уже не раз пробовал подкатить к ней, но легкомысленная красотка на стеснительного паренька внимания не обращала. Это ведь из-за нее он на гитаре играть выучился и в КВН записался. Он из кожи вон лез, чтобы стать ярким, заметным, как некоторые однокурсники. Пока с девушками шло довольно сложно. Он неглуп, учится хорошо, но денег нет, как нет и особенных перспектив. Мама — врач, папа — проектировщик. Палат каменных не нажили. Ни ларька своего, ни магазина. Голь послеперестроечная, как она есть. У Марка даже машины нет. А потому сердцеедки с экономического факультета, просветив его женским сканером, переключали внимание на кавалеров более денежных.

— Ты знаешь, седая ночь, все мои тайны-ы-ы…

Тяжелый кайф от разбавленного спирта, смешанного с газировкой, придал Марку смелости. Он взял Майю за руку и увлек в сторону берега. Он шутил, она смеялась. А потом он ее поцеловал. И она ответила…

* * *

— Вот черт, — Марк встряхнул головой. — Что толку от воспоминаний этих!

Он уже сидел в доме Децимы, которая кормила Севера с ложечки, а тот лишь кряхтел довольно и пытался чмокнуть ее в ладонь. Вдова испуганно отдергивала руку, но не слишком старалась. Север успевал осуществить свой дерзкий план.

Марк хмыкнул. Бедные люди. Сейчас начало марта, а им до октября мучиться. Что за дурацкие законы? Он снова провел пальцами по струнам, пытаясь взять аккорд, но у него ничего не получалось. Звучание совершенно незнакомое, струн четыре. Даже он, выпускник музыкальной школы по классу фортепьяно, потерялся.

— Ты умеешь на лютне играть? — удивился Север, пришедший в почти приличное состояние. Спина очистилась от гноя и начала заживать ударными темпами. Неимоверное здоровье досталось африканцу.

— Не умею, — признался Марк, — но скоро научусь. Мне кажется, это нетрудно.

— А почему тебе так кажется? —