Человек из Субуры - Дмитрий Чайка
— Что за люди? — прямо спросил Марк.
— Обманывать не стану, — поморщился Либерий. — Сам сиятельный Симмах знает теперь имя одного ушлого пекаря. На твоем месте я бы не спешил этому радоваться. Он ведь Евлалия поддержал, если помнишь…
— Что можно сделать?
— Только слегка время потянуть, — впервые посмотрел на него магистр. — Для начала я тебе зерно давать не буду, но урок потребую. Потом, через пару недель, пекарню проверять начну. А дальше ты и сам понял.
— Хм… — задумался Марк. — А когда вы мне зерно перестанете давать?
— Послезавтра, — прозрачно намекнул Либерий.
— Буду должен, почтенный, — поклонился Марк. — Я завтра подгоню все телеги, что в Субуре найду.
— Я слышал, что ты под себя Субуру подбираешь, — медленно произнес магистр. — И те люди слышали. Ты сам знаешь, кто и за что сейчас борется. Таких, как ты, боятся. Если святейший Бонифаций победит, много голов полетит. А ты и подобные тебе в силу войдут.
— Мы молимся за блаженнейшего Бонифация, — Марк скромно потупил взгляд.
— Да, многие ваши молитвы слышали, — вздохнул Либерий. — Кое-кого из них уже схоронить успели. Один твой ручной пес в церкви прячется, другой поротую спину лечит. Что за молодежь пошла! Нет, чтобы по-людски договариваться. Уже и на улицу выйти страшно. Того и гляди малолетний босяк подбежит и ножом в бок пырнет. На покой мне пора.
— Но с вами-то мы друзья, господин магистр.
Либерий вздрогнул, осенив себя крестным знамением, а Марк поморщился. Двусмысленно получилось. Ну да ладно.
Следующим утром к дверям склада выстроилось два десятка телег. Марк забьет все помещения у себя, у Децимы, у Курция, и даже в церкви. Без зерна ему конец. В префектуре, видимо, не нашли желающего еще раз пекарню проинспектировать. Вот, решили через коллегию придавить.
— Да что же делать нам, сын? — Тит трясущимися руками ставил одну печать за другой. — Разорят ведь.
— Не разорят, — сказала Лета, которая прочно заняла место главбуха. Она, высунув язык от усердия, записывала каждый мешок и каждую телегу.
— Эту к Дециме, на Длинную! — скомандовала она, и возчик согласно кивнул.
— Эту к Пуденцию…
— Почему не разорят? — непонимающе повернулся к дочери Тит.
— Марк все устроит, — безмятежно ответила девчонка, перекинув на грудь толстую косу, перевитую красной лентой.
— Мне бы твою уверенность, — хмыкнул Марк.
Времени и у него и впрямь немного. Месяц-другой, и от пекарни останутся рожки да ножки. Если на него появился зуб у самого префекта Рима, то дело плохо. Их весовые категории, мягко говоря, несопоставимы.
* * *
Город продолжало лихорадить. Невнятный император Гонорий, который так и не смог определиться с судьбой Римской кафедры, в очередной раз струсил и никакого решения не принял. Он назначил церковный собор на июль, а двух избранных пап разослал по разным местам. Как и следовало ожидать, ни к чему хорошему это не привело.
Марк с группой крепких мужиков из Субуры стоял у церкви Пуденция, кусая губы. Рядом крутился десяток мальчишек-гонцов. Чуть кто-то перейдет черту, и они побегут во все переулки, собирая подмогу. Марк уже выстроил здесь систему оповещения. И как-то так вышло, что именно его признали командиром ополчения. Приказания его были разумны, а действия умеренны. Даже святые отцы согласились, что потасовку любой грузчик устроить может. А ты поди разговорами вопрос реши. У Марка это получалось лучше всего. Шлейф чужой жутковатой славы упорно тянулся за ним.
— К ним подкрепление идет, старший, — стоявший рядом Никита сжал побитые в кровь кулаки. — Если увидят, что их больше, драться полезут. Надо мальцов посылать.
— Подожди немного, — процедил Марк. — Смотри, кто идет. Спорим, драки не будет.
— Север? — ахнул Никита. — Да не то на ноги встал?
Африканец презрел все указания Марка и вышел на улицу, опираясь на посох. Идти ему тяжело. Он на посохе повисал то и дело. Выглядел Север устрашающе. Голый, в одной набедренной повязке, босой, голова и борода всклокочены. Вместо пояса — праща, в которую за кольца продеты оба его кастета сразу — и Наказующий, и Вразумляющий.
— Почему он голый? — только и смог вымолвить Никита. Да и остальные пялились на Севера в священном ужасе. Так иногда ходили монахи-аскеты, вещающие о приближении конца Света.
— Децима одежду спрятала, но не помогло, — пояснил Марк, который, в отличие от соседей, обладал умом сугубо практическим.
Север встал напротив сторонников Евлалия, отбросил посох, размотал пращу и медленно, со вкусом вдел пальцы в кастеты.
— Укрепи, господь, руку мою, — пропел он и обратился к притихшим прихожанам. — А? Не слышу? Тут гавкал кто-то? Подраться хотите? Ты, жирный, будешь со мной драться?
— Н-нет… — замотал головой лавочник с Длинной, который по недомыслию выбрал не того епископа.
— Так иди домой, к жене, — презрительно ответил Север. — Ты же пирожник. Какого демона тебе понадобилось тут? У тебя яйца только в выпечке, и те куриные. Домой пошел! Вечером зайду, проверю. Если тебя там не будет, накажу.
Пирожник, бледнея на глазах, пробился через толпу и побрел в сторону дома, то и дело оглядываясь. Остальные его товарищи, дурея от свирепого взгляда африканца, тоже сделали шаг назад. Встречаясь с ним глазами, люди опускали головы. Их много, они могут просто затоптать этого худого, жилистого мужика. Но никто из них не решился напасть первым. Они знали, что с ними случится, когда он придет в себя. А в том, что он придет, ни у кого сомнений не оставалось. Слухи из подвалов префектуры шли совершенно дикие.
— Пошли вон отсюда! — презрительно бросил Север. — От вас воняет страхом. Зачем приперлись, если боитесь умереть? Идите к женам и детям. Подумайте о них. Если начнется драка, я возьму десять жизней за одну свою. Ну! Вы еще здесь? Тогда пора начинать. Помяни, господи, царя Давида и всю кротость его…
Четыре десятка лавочников, мастеровых и бездельников, сидящих на бесплатном хлебе, дрогнули и потекли вниз по улице, на глазах теряя боевой задор. Через минуту площадь у церкви опустела.
— Радуйтесь, братья! — Север с кряхтением поднял посох и пошел в храм. — Простите за недостойный вид. Хозяйка велела лежать и мазать спину. А я вот решил исповедаться и причаститься. Думается мне, это полезней мазей будет.
— Вот ведь отморозок, — с любовью сказал Марк, с содроганием разглядывая спину, исчерченную багровыми, едва зажившими рубцами.
Север вошел в базилику, любуясь мозаиками апсиды. Красота неимоверная, это даже Марк признавал. Искуснейшие мастера еще есть в Риме, и только церковь дает им работу. Каменщики, художники и резчики жили за счет