Последний император. Книга 3 - Максим Черный
Первым на сегодняшний день он вызвал Витте. Министр финансов явился ровно в десять, как всегда с неизменной кожаной папкой, но на этот раз папка была тоньше обычного, и Кирилл, заметив это, подумал, что Витте либо подготовил только самое срочное, либо пребывает в уверенности, что всё идёт по плану. Они поздоровались, и без долгих предисловий Витте начал доклад.
Речь шла о бюджете. Витте излагал сухо, но обстоятельно, время от времени сверяясь с записями, и Кирилл слушал его с тем особым вниманием, которое приберегал для финансовых вопросов. За первое полугодие, говорил министр, доходы казны составили около восьмисот двадцати миллионов рублей, что на девять процентов больше, чем за тот же период прошлого года. Винная монополия, распространённая к осени на сорок шесть губерний, приносила стабильно высокие поступления. Таможенные пошлины дали ещё сто восемьдесят, а подоходный налог, хоть и медленно, но всё же начал работать: его доля составила четырнадцать миллионов. Расходы, однако, не отставали. Армия, флот, строительство, Транссиб, социальные программы, всё это требовало средств, и к концу сентября дефицит составил двадцать два миллиона рублей. Это было чуть больше, чем в прошлом году, но Витте не видел в этом катастрофы: основные траты были связаны с капитальными вложениями, которые со временем должны были окупиться.
Кирилл слушал, не перебивая, но когда Витте заговорил о том, что на ускорение Транссиба денег в казне нет, император поднял руку, останавливая его.
— Сергей Юльевич, я помню наш разговор в марте. Вы тогда говорили, что казна выдержит, если мы не будем начинать новых строек. Но Транссиб это не новая стройка. Это та самая стройка, ради которой мы и затевали всё остальное. Я видел своими глазами, как люди работают там за паёк, как тайга отступает перед рельсами. Я не могу сказать им: подождите ещё год. Поэтому деньги должны быть найдены.
Витте вздохнул, но возражать не стал. Он и сам понимал, что дорога это хребет империи, и без неё всё остальное повиснет в воздухе. Он раскрыл папку и предложил пакет мер. Первое: расширить винную монополию на Сибирь и Дальний Восток. Это даст дополнительно около сорока миллионов в год. Второе: повысить акцизы на предметы роскоши: французское шампанское, итальянские вина, английские экипажи, шёлк, кружева. Богатые заплатят, а казна пополнится ещё на пятнадцать миллионов. Третье: выпустить внутренний заём: облигации государственного займа, которые будут продаваться крупным промышленникам и банкам. Морозов уже дал предварительное согласие взять на три миллиона. Нобели на два. Четвёртое: провести ревизию расходов военного ведомства и выявить скрытые резервы. По расчётам Витте, это могло дать ещё около десяти миллионов. В сумме набегало шестьдесят пять, это почти достаточно, чтобы покрыть дефицит и ускорить дорожное строительство.
Кирилл выслушал и утвердил все пункты, но с одной оговоркой. Он потребовал, чтобы каждый потраченный на Транссиб рубль был на виду. Пусть Витте ежемесячно представляет ему отчёт о том, сколько денег ушло на рельсы, сколько на шпалы, сколько на жалованье рабочим. Он знал, что в дорожном строительстве воруют не меньше, чем в интендантстве, и не собирался давать казнокрадам ни малейшей лазейки. Витте, привыкший к подобным требованиям, молча кивнул и записал.
Затем они перешли к обсуждению текущих расходов. Витте сообщил, что московский моторный завод наконец сдвинулся с мёртвой точки: после личного вмешательства императора земельный вопрос решили, и строительство началось. Правда, темпы пока не те, что хотелось бы, но он рассчитывал, что к весне завод выйдет на плановый график. Кирилл заметил, что будет следить за этим лично, и если через месяц не увидит прогресса, приедет в Москву ещё раз и тогда уже не с разговорами, а с проверкой.
После Витте настала очередь Делянова. Министр народного просвещения вошёл, опираясь на трость, и его бледное, утомлённое лицо не предвещало ничего хорошего. Кирилл предложил ему сесть и сразу перешёл к делу. Метрическая реформа, объявленная им в конце сентября, требовала огромной подготовительной работы, и Кирилл хотел знать, как она продвигается.
Делянов докладывал с той осторожностью, которая была свойственна старым чиновникам, привыкшим к тому, что любое новшество может обернуться неприятностями. Он сказал, что в министерстве создана специальная комиссия, которая занимается разработкой учебных программ. К весне планируется выпустить новые учебники по арифметике и геометрии, в которых метрические меры будут даваться как основные, а старые русские как дополнительные, исторические. Но проблема в том, что учебников не хватает. Типографии загружены, бумага дорожает, а средств, выделенных на этот год, явно недостаточно. Делянов просил дополнительно сто тысяч рублей на печать и распространение учебников, а также на изготовление наглядных пособий: таблиц пересчёта, линеек, мерных лент.
Кирилл выслушал его и, подумав, согласился выделить средства. Но он потребовал, чтобы уже к новому году в каждой школе, в каждом училище, в каждой волостной избе висели таблицы пересчёта, а к началу нового учебного года дети начинали изучать метры и килограммы не как абстракцию, а как живую, работающую систему. Он сказал, что реформа эта не просто смена мер. Это смена мышления. И если мы не научим детей мыслить в новых категориях, то через десять лет получим поколение, которое не понимает ни старых, ни новых мер.
Делянов кивал, что-то помечал в своём блокноте, но по его лицу было видно, что он всё ещё сомневается. Кирилл, заметив это, добавил, что понимает его опасения. Перемены всегда пугают. Но Россия не может оставаться в стороне от мирового прогресса. Метр это язык, на котором говорит вся Европа. И если мы хотим, чтобы нас слышали, мы должны говорить на том же языке.
После Делянова Кирилл сделал короткий перерыв, чтобы размяться и выпить чаю. За окнами всё так же моросил дождь, и серый свет, лившийся в окна, делал кабинет ещё более мрачным. Но Кириллу было не до погоды. Он знал, что впереди ещё три разговора, и оба не из лёгких.
Не успел император попить чай, как в кабинет вошёл Столыпин. Он был, как всегда, подтянут, но в его глазах читалась та особая, накопившаяся за месяцы разъездов усталость, которую не скроешь ни выправкой, ни тёплой улыбкой. Кирилл предложил ему сесть и сразу спросил о Крестьянском банке. Он помнил, как год назад сам настаивал на том, чтобы ссуды выходили из общины