Последний император. Книга 3 - Максим Черный
Столыпин докладывал спокойно, но не скрывал трудностей. За прошедший год банк выдал ссуд на сумму, вдвое превысившую показатели прошлого, и спрос продолжал расти. Однако средств не хватало: крестьяне, поверившие в реформу, выстраивались в очереди, а казна не поспевала за их нуждами. Столыпин предложил расширить уставной капитал банка за счёт казённых вливаний и разместить дополнительный облигационный заём среди крупных промышленников. Кирилл выслушал его и одобрил, но потребовал, чтобы ссуды выдавались не всем подряд, а прежде всего тем, кто действительно переходит на хутора и отруба, чтобы не плодить спекулянтов.
Затем разговор перешёл к урожаю. Столыпин с гордостью сообщил, что в чернозёмных губерниях крестьянские хозяйства, вышедшие из общины, дали урожайность в полтора-два раза выше, чем у общинников. В его голосе слышалась не только чиновничья радость, но и что-то личное: он верил в то, что делал. Кирилл, глядя на него, подумал, что этот человек, быть может, единственный из всех его министров до конца понимает, зачем он строит эту новую Россию. Они проговорили ещё около получаса, обсуждая, как ускорить переход крестьян к самостоятельному хозяйству, и когда Столыпин ушёл, в кабинете осталось ощущение, что дело сдвинулось с мёртвой точки.
Следующим пунктом программы была встреча с Макаровым и Бубновым. Адмирал вошёл первым, а за ним, чуть робея, следовал молодой человек лет двадцати семи, в форме морского инженера. Иван Григорьевич Бубнов, как было доложено императору, только на прошлой неделе вернулся из командировки в Николаев, где участвовал в испытаниях новых котлов, и теперь, представленный государю, явно не знал, куда девать руки. Кирилл, чтобы разрядить обстановку, сам подошёл к нему, пожал руку и усадил за стол.
Он заговорил первым, без церемоний. Сказал, что наслышан о работах Бубнова по теории кораблестроения, что ему рекомендовали его как человека, который способен создать новый тип подводной лодки: более совершенный, чем тот, что испытан в Кронштадте. Кирилл напомнил, что сегодня русский флот только начинает осваивать подводные аппараты, и от того, насколько быстро и успешно пойдёт это дело, зависит будущее морской войны. Он спросил Бубнова, готов ли тот взять на себя эту задачу.
Бубнов, ещё недавно робевший, при этих словах выпрямился, и в его глазах загорелся тот самый огонёк, который Кирилл научился распознавать у людей, нашедших своё призвание. Он ответил, что готов, что у него уже есть кое-какие идеи, что он много думал о том, как улучшить конструкцию лодки, увеличить её скорость и дальность, сделать её более надёжной. Он говорил быстро, сбивчиво, но с такой страстью, что Кирилл невольно улыбнулся.
Тогда император изложил свой план. Бубнов будет работать вместе с Макаровым. Адмирал поможет ему во всём: с людьми, с финансированием, с доступом к верфям и заводам. Но постепенно, по мере того как Бубнов будет набираться опыта, Макаров станет отходить от подводной тематики и сосредоточится на командном корабле и Мурманской верфи. Через год-два Бубнов должен будет полностью взять на себя руководство подводным направлением. Кирилл спросил, согласен ли он на такие условия.
Бубнов, не раздумывая, ответил, что согласен. Он добавил, что о таком доверии не мог и мечтать, и что сделает всё, чтобы оправдать его. Макаров, стоявший рядом, одобрительно кивнул и сказал, что уже начал искать для Бубнова помощников среди выпускников Морского инженерного училища. Кирилл, выслушав их, остался доволен. Он знал, что этим двум людям суждено создать то, чего ещё не было в русском флоте: настоящий подводный флот, способный защищать империю от любого врага.
После ухода Макарова и Бубнова Кирилл позволил себе несколько минут тишины, а затем пригласил Попова. Александр Степанович прибыл точно в назначенное время, и хотя он был всё так же скромен, в его манерах появилась некоторая уверенность, которой не было ещё месяц назад. Видимо, работа, на которую его благословил император, начала приносить первые плоды.
Разговор начался с отчёта. Попов рассказал, что уже подобрал помещение для будущей лаборатории: небольшой флигель на Аптекарском острове, рядом с Электротехническим институтом. Помещение, правда, требует ремонта, но Попов надеялся, что к декабрю его удастся привести в порядок. Он также нанял трёх помощников: двух выпускников института и одного практика-телеграфиста, который знает толк в настройке аппаратуры. Оборудование заказано: часть из Германии, часть у русских производителей. Но с деньгами пока туго: выделенных двухсот тысяч хватает только на самое необходимое, и Попов просил увеличить финансирование хотя бы до трёхсот тысяч на первый год.
Кирилл слушал и задавал вопросы. Его интересовало, как Попов собирается решать проблему передачи сигнала на большие расстояния, какие источники тока он планирует использовать, как будет устроена антенна. Попов отвечал обстоятельно, и в его ответах Кирилл слышал отголоски тех идей, которые в другой истории привели к созданию радио. Он советовал Попову не зацикливаться на когерере, а поискать другие способы детектирования сигналов, упомянул, что в Америке Тесла работает над незатухающими колебаниями, которые могут оказаться гораздо эффективнее искровых передатчиков. Попов слушал с жадностью, записывая каждое слово.
В конце разговора Кирилл напомнил о главной цели: переносная рация к 1900 году. Он сказал, что будет приходить к Попову каждый месяц, и они вместе будут разбирать, что сделано, что не удалось, куда двигаться дальше. Попов, воодушевлённый, обещал, что к весне у него уже будет действующий макет передатчика, способный передавать сигнал на несколько сотен саженей.
Когда за Поповым закрылась дверь, Кирилл остался один. В кабинете было тихо, только дождь всё так же стучал по стёклам, да в камине потрескивали дрова. Он подошёл к окну и долго смотрел на серый, мокрый город. За один день он успел обсудить бюджет, метрическую реформу, подводные лодки и радио. Все эти разговоры были разными, но их объединяло одно: каждый из них приближал Россию к тому будущему, ради которого он работал.
Он вернулся к столу, открыл путевой дневник и сделал короткую запись:
«Петербург. 14 октября 1897 года. Кабинетная осень. Витте: бюджет напряжён, но держимся. Транссиб ускорять, деньги найдены. Делянов: метрическая реформа, нужны учебники, деньги выделены. Столыпин, крестьянн, банк. Крестьяне это то, на чем всегда держалась Россия.Макаров и Бубнов: договорились, Бубнов займётся лодками, Макаров займется командным кораблём и верфью. Попов: лаборатория на Аптекарском, первые шаги, через месяц продолжение. Осень это время корней. Летом мы строим, зимой мы считаем. И то, и другое одинаково важно».
Он отложил перо и задумался. Где-то там, впереди, уже маячили новые испытания: политические, военные, экономические. Но