Горький дым - Тим Волков
— Вы не можете, — покачал головой Иван Павлович. — Вы же после операции, ещё слабы, вам нужен покой.
— А вы думаете, я не знаю? — усмехнулся Лебедев. — Я знаю, что слаб. Но если мы ничего не сделаем, ваша установка так и останется стоять, как мёртвый мотор. И что тогда?
Иван Павлович опустил голову. Он понимал, что Лебедев прав. И что другого выхода у него нет.
— Хорошо, я попрошу главного врача, — сказал он медленно, — разрешить вам выезд. На один день.
— А если не разрешит?
— Тогда я сделаю всё, чтобы он разрешил.
Лебедев усмехнулся, покачал головой.
— Эх, Иван Павлович. Вы хороший человек. И врач хороший. Только упрямый, как баран. Я к вам привык, а вы, смотрю, меня уже втянули в свои авантюры.
— Без вас не справлюсь, — признался Петров.
— Ну, коли так, — Лебедев откинулся на подушку, — договаривайтесь. Я готов. Посмотрю на ваш вал своими глазами. Пощупаю. Скажу, что делать.
— Спасибо, — сказал Петров, поднимаясь.
— Не надо меня благодарить, — ответил Лебедев. — Вы меня спасли. Теперь я вас спасаю. Так что — квиты.
* * *
Иван Павлович стоял в кабинете Николая Рудольфовича, чувствуя себя нашкодившим гимназистом. Главный врач сидел за столом, хмуро глядя на него поверх очков.
— Вы хотите вывезти моего пациента с тяжелой послеоперационной раной, которая ещё не зажила до конца, на завод? — переспросил Николай Рудольфович, поправив съехавшие на кончик носа очки. — Иван Павлович, да вы с ума сошли? У вас опять поднялась температура? Я просто не знаю как еще объяснить то, что вы сейчас предлагаете!
— Я все понимаю, — сказал Петров. — Но это единственный человек, который может помочь мне по одному очень важному государственному делу. Без него установка не работает. А она нужна, чтобы спасать людей от голода.
— Иван Павлович, я всё понимаю, — вздохнул Николай Рудольфович. — Но у нас есть правила. И я за них отвечаю.
— Правила созданы для людей, — сказал Петров. — Я не прошу вас нарушать всё, что можно. Просто разрешите ему выехать на один день. Я обеспечу тепло, удобство, перевязку. Я сам врач, я отвечаю за его состояние. Под мою ответственность.
— Иван Павлович, миленький! — взмолился главврач. — Да вы же его сами оперировали и сами знаете что там и как. Вы его, считай, с того света вытащили. Душа на ниточке держится. А сейчас хотите куда-то увезти. Да у него на первой же кочке все швы разойдутся!
— Не разойдутся, уж в этом я уверен. А насчет кочек… будем везти медленно, и только по ровным дорогам.
— Ох, Иван Павлович… — тяжло вздохнул главврач.
— Николай Рудольфович, дело и в самом деле государственной важности!
Николай Рудольфович молчал, глядя на него. В глазах главного врача была усталость и раздражение, но что-то ещё — понимание, которое заставляло его медлить.
— Ладно, черт с вами! Два часа, — сказал он наконец. — Не больше. И вы лично привезёте его обратно. Если у него поднимется температура, если рана откроется, если что-то пойдёт не так — я вам этого не прощу.
— Договорились, — кивнул Петров. — Я лично всё контролирую.
Николай Рудольфович махнул рукой.
— Идите уже. У меня и так дел по горло.
Когда Иван Павлович вышел из кабинета, он почувствовал, что внутри разливается облегчение, смешанное с тревогой. Он сделал то, что должен был. Теперь оставалось только надеяться, что Лебедев сможет помочь. И что эта авантюра не закончится ещё одной бедой.
Глава 7
Люберецкий завод встретил их почетным караулом. Петр Ильич, предупрежденный насчет необычного гостя, лично вышел на улицу вместе с несколькими ребятами, чтобы помочь доктору. Иван Павлович привёз Лебедева в заводской «фордике», кутаясь в тулуп. Фёдор Кузьмич сидел сзади, опираясь на костыль, и хмуро поглядывал на заводские закопчённые корпуса.
— На наше депо похоже, — сказал он, выбираясь из машины.
Петр Ильич подвёл Лебедева к цеху.
— А это, — представил Петров, — Фёдор Кузьмич Лебедев. Механик железнодорожного депо, опытный специалист. Он нам поможет.
Лебедев молча пожал руку, пошёл к установке. Некоторое время он её рассматривал, потом достал из кармана старый, видавший виды фонарик и осветил им механизм. Заглянул под вал, тронул руками ремень, провёл пальцем по лезвию ножа, проворчал себе под нос что-то неразборчивое.
— Мотор старый, — сказал он наконец, — но живой. А вот ремень — нет. Он растянут, Иван Павлович. Поэтому и проскальзывает. Его надо заменить или подрезать, сделать короче.
— Сделаем, — кивнул Пётр Ильич, разворачивая новый ремень, который по его просьбе срочно привезли со склада. — А вал? Как вы думаете, он кривой? Может дело в нем?
— Не кривой. Вал ровный, это я сразу увидел. Просто он забит грязью и ржавчиной. Надо его прочистить и смазать — и будет вертеться как надо.
— Займёмся, — сказал Пётр Ильич.
— А ножи, — продолжал Лебедев, — у них заточка острая, но угол не тот. Сами точили?
— Сами, — кивнул Петр Ильич.
— Ну вот. Заточили как обычные ножи. Слишком прямой угол. А надо подточить их иначе — тогда они не будут застревать, а будут рубить, как надо. Под углом. Сейчас сделаем. Камень есть? Или оселок? Сейчас подравняем.
Пока несли оселок, Лебедев молчал. Было видно, что ему тяжело, но он терпеливо ждал, лишь изредка прикусывал губу, пережидая приступ боли.
— Пётр Ильич, — сказал он, указывая костылём на вал, — вот тут подтяните левый болт. На пол-оборота. Но не перетяните, а то перекос пойдёт.
— Сделаем, — кивнул инженер, берясь за ключ.
— Я бы и сам, да силы пока нет в руках…
— Федор Кузьмич, да вы что! Вы только говорите, что сделать, а я уж сам.
— И ремень вот этот осмотрите. Он новый, хороший, но натяжение слабое.