Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

На площади толпились незнакомые солдаты. Форма была совсем другой, нежели уже знакомая глазу немецкая. Светло-зеленая, другого кроя. На головах или полукруглые каски или непонятный головной убор весь в складках и со звездочкой впереди. Вместо рюкзаков, через плечо и туловище перекинуты колбасообразные мешки. В руках длинные ружья. Тут же стояли кони. Много, штук десять и пара легких телег.

Занималась заря. Косые лучи заставляли людей щуриться. Увидев меня, некоторые схватились за ружья, но Семен успокаивающе поднял руку.

— То свой, братие! Свой то!

Я вглядывался в молодые лица. Красные, «наши». Так вот они какие. Закопченные, грязные, многие с окровавленными повязками. Оружие только легкое.

Из сельсовета показался Кононенков. Был он какой-то растерянный. А с ним двое незнакомых военных. Один тоже молодой, с усталым лицом и запавшими глазами. А другой средних лет, широкий. Лицо даже слегка упитанное. На обоих форма другого кроя, мягкие фуражки с красной тульей, на разноцветных петлицах какие-то значки, на ремне кобуры с пистолетами.

Увидев меня, они остановились.

— Этот чтоль? — спросил упитанный.

Плохо спросил. С каким-то непонятным гневом в голосе.

— Этот, — выпрямился Кононенков. — Ратибор Велеславович Кочубеев. Только благодаря его действиям, немецко-фашистский реквизиционный отряд был полностью уничтожен!

— Разберемся, — сказал упитанный и сплюнул. — Васильков! Арестовать американца!

— Товарищ Горностаев, хочу напомнить, что командир этой роты пока что я! — негромко, но твердо сказал второй офицер.

— Это ненадолго. Ровно до тех пор, пока мы не выйдем из окружения! Вы, товарищ Кулик, оставили позиции, которые вам поручила оборонять Родина и товарищ Сталин!

— Да если б я эти позиции не оставил — никого бы сейчас здесь не было! — побледнев и сжав кулаки, проговорил Кулик. Солдаты недовольно загудели. Напряжение разлилось по площади. — Немцы в тылу уже были! Не видишь, сколько нас осталось! От роты! Вот они — все, кто есть!

— Не горячитесь, — вдруг нагло улыбнулся Горностаев. — У вас будет время еще обо всем рассказать. Кому надо. А сейчас… Васильков!

Появился Васильков.

Ох ты ж! Таких здоровяков я здесь еще не видел. Ростом метра под два. Форма едва сходилась на его могучих телесах. И цвет петлиц, не зеленый, в отличие от остальных солдат, а бардовый, с синей окантовкой. За ним явилась еще тройка солдат в аналогичной форме. Такого же цвета петлицы, кстати, были и на Горностаеве.

Кононенков повернулся ко мне.

— Товарищ Кочубеев… Ратибор Велеславович… Я… прошу вас. Сдайте оружие и пройдите с товарищами из НКВД.

Я застыл, не в силах поверить в услышанное. Растерянно оглянулся.

— Вы это сейчас серьезно?

Лицо Кононекова стало каменным, на висках заходили желваки. Он подошел на пару шагов и понизил голос.

— Товарищ Кочубеев… Я знаю, что вы можете. Но… время такое. Будьте уверены, товарищи… во всем разберутся. Нужно время. Все мы… все жители Беловодья будем вам свидетели. Но сейчас, отдайте нож, пожалуйста, я вас очень прошу.

Я огляделся. Все смотрели на меня. Красноармейцев было человек тридцать. Прыгнуть, раскидать и исчезнуть… А что потом? Скрываться в лесах?

Да и не мог я на них поднять руку.

Я посмотрел на напряженного глядящего на меня Горностаева. Его рука лежала на кобуре, пальцы нервно барабанили по ней. Казалось, он только и ждет, что я выкину что-нибудь этакое…

Ох…

Хотел встретиться с властями? Встретился.

И я отдал нож.

Поверить не могу!

Два шага туда, два шага сюда. Из-за маленького зарешеченного оконца под потолком, льются игристые солнечные лучи.

Почему? Зачем⁈

Впрочем, если подумать… Странный (да что уж греха таить — ОЧЕНЬ странный) человек на фронтовой полосе. Местные хором рассказывают про него всякие небылицы, что он, мол, в одиночку перебил два десятка немцев. Есть у него всякие странные штуки — чем не вражеский агент?

«Американец»… интересно, кто это?

Помоги мне Сварог, многое бы отдал за возможность прочесть пару учебников истории.

Горностаев. Красивая фамилия некрасивого злобного человечка. Впрочем, а какие еще идут во внутреннюю безопасность? Работа у них такая — всех подозревать. Вот только, что он делает с разбитым армейским отрядом? И что будет делать дальше?

Хотя, это-то понятно. Прорываться к своим. Пока они еще не очень далеко. По всей видимости, для «наших», для Красной армии, дела обстоят не ахти. Внезапное нападение Германии застало Красную армию врасплох. По крайней мере, так говорят. Может, все было и не так. Информации катастрофически мало.

Но что делать мне?

Надо обстоятельно поговорить с этим Горностаевым, объяснить ему что да как…

Но внутри я подозревал, что это будет бесполезно. Не тот человек этот Горностаев, чтобы верить в россказни шпионов.

А раз так…

Значит, они попробуют меня увести с собой. И что меня ждет? Без скафа, без подтверждений своим «россказням»? В лучшем случае, свидетельства деревенских перевесят подозрительность местных властей, но и тогда мое будущее туманно.

Значит, нужно бежать.

Я посмотрел на тяжелую окованную железом дверь подвала церкви, куда меня посадили. Выглядит мощно. Но я уверен, передо мной она не устоит. Проблема, что делать с охраной. Убивать я точно их не собираюсь. Матушка Лада со свету сживет, коли я отниму жизнь у своего собрата.

Ну да ладно. Оглушу…

— Дядя Ратибор!

Я резко обернулся. Свет в подвале померк, кто-то стоял у оконца, закрывая путь солнечным лучам.

— Лида?

— Держите, дядя Ратибор. Собрала я тут.

Маленькие ручки принялись запихивать сквозь решетку узелок. Безуспешно. Тогда она его развязала и передала мне каравай душистого хлеба, лук, сыра и странные красные плоды. Я такие видел на огородах местных.

— Спасибо тебе, Лидушка!

Забота девушки окутала сердце теплой пеленой.

— Как там Глеб?

Она долго не отвечала. Лица ее я не видел. Только подол платья.

— Плохо, дядя Ратибор. Баба Настасья говорит, что день-два и все. Деда ходил к командиру солдат. У них там кто-то типа доктора есть. Он приходил, смотрел Глебушку и…

Она замолкла, и я понял, что она снова плачет.

— Ой! Кто-то идет!

Мгновение и она скрылась в кустах. Раздались тяжелые шаги. В оконце показались стоптанные пыльные сапоги.

Постояли, потоптали и ушли.

А я сел на пол, задумчиво жуя хлеб и закусывая его луком и сыром.

Ночью. Ночью я сбегу. Схоронюсь пока в лесу. Надолго в деревне красные не останутся. Дождусь Евграфа и тогда… не знаю, что тогда. Решим.

«Оператор Ратибор! Прием!»

Я подскочил, как ошпаренный

«Барт⁈»

Связь была слабая, голос Барта тихий, словно он был очень далеко. Теоретически, пси-связь не должна