Офшорный блюз - Владимир Прягин
— Ага, — сказал я. — Куда?
— В контору, как договаривались. Проспект Столыпина, сто четыре.
Я рефлекторно бросил взгляд на часы, надетые у меня на запястье, и подтвердил:
— Подъеду.
— Отлично, жду.
У меня было сильное подозрение, что я поступаю глупо. С другой стороны — а что ещё оставалось? Этот Овчинников, очевидно, незнаком со мной лично, а значит, есть вероятность, что я не спалюсь при первой же встрече. Зато если повезёт, получу хоть какие-нибудь подсказки…
Раздумывая над этим, я вертел в руках телефон. Маленький экран, увесистый корпус с кнопками, антенна эта дурацкая, как обрубок. Музейный экспонат…
Интересное наблюдение, кстати. Автомобиль ведь тоже показался мне несколько антикварным. К чему бы это? Хрен его знает…
В бардачке нашлась карта города. Проспект Столыпина шёл вдоль южного берега, параллельно набережной.
Итак, пристав Комлев (ну, как бы я) приплыл на пароме с другого острова. Имея в запасе пару часов, не поехал сразу в гостиницу или куда-нибудь на квартиру, а отправился для чего-то на гору. Хотел полюбоваться видом? Ну, в принципе, почему бы и нет… И пофиг, что был туман…
Мутная история, да. И в общем, и в частности.
Я завёл машину и вырулил со стоянки. Это у меня получилось естественно — мышечная память сказалась, надо полагать.
Дорога вела сквозь лес под уклон. Асфальт кое-где был влажный после дождя. Навстречу никто не ехал — погода не самая подходящая для обзорной экскурсии, только я сюда и припёрся.
Когда я достиг подножья, ельник отступил. То есть ёлки по-прежнему попадались, но перемежались теперь кустами и лиственными деревьями. Вдоль дороги выстроились коттеджи — скучновато-опрятные, геометрически правильные. Тёмно-коричневые, бордовые, серые. Виниловый сайдинг, реже — гладкая кирпичная кладка. Пологие двускатные крыши, стеклопакеты, кое-где спутниковые тарелки.
Я прочёл указатель — улица Баранова. Кто такой Баранов? Местная историческая фигура? Со временем разберусь…
Дома укрупнялись, стали многоквартирными. Появился и встречный транспорт — американские легковушки, чаще всего. «Шевроле» и «бьюики», «форды». Мелькали, впрочем, и европейцы с азиатами — «ауди», «фольксваген», «тойота». Некоторые — новенькие, с иголочки, но всё равно будто устаревший модельный ряд…
Я ехал строго на юг, минуя поперечные улицы, пока не уткнулся в проспект Столыпина. Свернул у светофора налево и вскоре подкатил к искомому зданию. Оно было небольшое — бетонный параллелепипед в два этажа, серовато-белый. Над крыльцом — вывеска: «Служба приставов. Управление по Новоархангельску».
Ветер, налетая порывами, трепал флаг над входом. Память наконец-то сработала, я узнал расцветку российского триколора, но тут же озадачился. Белая полоса на флаге была непропорционально широкой и занимала половину полотнища. Синяя же и красная подозрительно сузились.
Вот, значит, ты какая, Российская Островная Республика. Теперь бы ещё на глобусе тебя отыскать для полного счастья…
Припарковавшись на служебной стоянке, я вошёл в вестибюль. Дежурный за стойкой уставился вопросительно. Вместо униформы он носил строгий, но цивильный костюм. Жетон со звездой у него был, правда, не из латуни, как у меня, а из обычной стали: «Помощник пристава».
— Здравствуйте, — сказал я. — Меня ждёт Овчинников, моя фамилия Комлев.
— Александр Юрьевич? Проходите. Второй этаж, направо от лестницы.
Я поблагодарил, задержавшись взглядом на электронном табло, висевшем за спиной у дежурного. Там значилась дата — двадцатое сентября двухтысячного года. Память что-то царапнуло, но слишком невнятно.
Поднявшись по ступенькам, я прочёл на табличке возле нужной двери: «Овчинников П. Ф. Начальник управления».
Я коротко постучал и переступил порог. Вопреки ожиданиям, попал не в приёмную, а сразу в кабинет. Большое окно, стеллажи с пластиковыми папками, сейф в углу, стол с компьютерным монитором.
Из-за стола навстречу мне поднялся мужик лет сорока пяти. Он напоминал бульдога — невысокий, но крепкий, с покатыми плечами и толстой шеей, морщинистый и щекастый. На нём была рубаха без пиджака, с ослабленным галстуком.
Рукопожатие получилось мощным. Овчинников указал мне на стул:
— Прошу, Александр Юрьевич. Рад знакомству.
— Взаимно.
— Как раз перечитываю ваше личное дело. Очень увлекательно.
Он кивнул на дисплей, пробежал глазами по строчкам:
— Вы у нас, значит, из молодых, да ранних. Даже вон в Штатах были в командировке. Ну, дело нужное, кто бы спорил. За тем ушлёпком я бы хоть в Антарктиду смотался, не только в Штаты… В общем поработали вы неплохо. Но есть загвоздка…
Овчинников сделал паузу. Я изобразил подчёркнутое внимание.
— Давай начистоту, Александр Юрьевич, — сказал он, глядя на меня исподлобья. — Я поговорил с твоим бывшим шефом. Догадываешься, как он о тебе отзывался?
— Боюсь даже представить.
— Правильно боишься. Нет, так-то он тебя даже похвалил. Говорит, ты парень толковый, резкий. Но с норовом, вот что плохо. Малоуправляемый.
— Буду знать, — ответил я покладисто.
— Значит, так. Люди мне нужны, это да. А то, что ты иногородний, даже и к лучшему. Не буду сейчас вдаваться в детали — позже обсудим, если сработаемся. Есть у меня задумка… Короче, Комлев, слушай сюда, повторять не буду. Ты стоял в шаге от увольнения в Южном. Но я одобрил твой перевод в Новоархангельск, дал тебе шанс. Теперь всё в твоих руках. Сейчас у тебя, по сути, испытательный срок. Работаешь чётко, выполняешь приказы — ты на коне. Но если будешь кобениться, вылетишь отсюда со свистом. У меня разговор короткий…
Хозяин кабинета продемонстрировал мне пудовый кулак. Спросил:
— Мы друг друга поняли?
— Абсолютно, — подтвердил я. — Буду впредь белый и пушистый.
Он хмыкнул, побарабанил пальцами по столу, а затем сказал:
— Поглядим. К работе приступишь завтра, в девять утра. Представлю тебя коллегам, введу в курс дела. И документы неси, оформим. Пока — свободен, устраивайся. Ты говорил, с жильём ты определился?
— Ага, — сказал я.
— Тогда до завтра.
Я встал, попрощался вежливо. И уже дошёл до двери, когда он окликнул:
— Комлев!
— Да? — обернулся я.
— Нестандартные задания любишь, правильно понимаю?
— Типа того, — ответил я осторожно.
Овчинников помолчал, сверля меня взглядом, и вяло махнул рукой — иди, мол. Я спустился по лестнице и, кивнув дежурному, вернулся в автомобиль.
Перевёл дыхание.
Ну, вроде не спалился. Могло быть хуже…
Или всё-таки зря я в это ввязался? Может, стоило рассказать Овчинникову про амнезию? Собственно, я это и сделал бы при других обстоятельствах. Но здесь получилось так, что я в любом