Испытание - Клод Опусов Старший

Человек этот, читал старик, был правдив и без порока, праведен, чтил Бога и сторонился всякого худого дела. «Правдив» в книге стоит первым; старик прочёл это слово медленнее других. Было у Иова семь сыновей и три дочери, а скота — семь тысяч овец, три тысячи верблюдов, пятьсот пар волов и пятьсот ослиц на выпасе; рабов очень много, и дела его на земле были большие. Восорра в списке Энки — город на высоком плато, где овец держат за каменными стенами. Семь тысяч овец за такими стенами — это уже не стены, а второй город. Знатнее Иова не было никого от восхода солнца.

Сыновья его пировали по очереди, каждый в свой день у себя в доме, и звали с собой трёх сестёр есть и пить. Когда дни пира кончались, Иов посылал за детьми и очищал их: вставал до света и приносил жертвы по их числу, а сверх того одного тельца за грех — за их души. Он боялся, что сыновья в мыслях подумали худое против Бога. Так он делал после каждого пира, все дни.

В книгах Господина Командования грех записан, как долг: его называют, отвешивают и платят кровью, и кровь на рогах жертвенника говорит посту, кому заплачено. Платят у нас за сделанное. Иов платил за то, чего, может быть, и не было, — за мысль, которой никто не слышал. Платил вперёд, как платит купец, которому завтра идти чужой землёй.

Настал день, читал старик, когда посланники Божии пришли стать перед Господом, и с ними пришёл Противник. Как едомляне узнали, что говорилось там, — не знаю: людей туда не ставят. Где это было, книга не говорит, и я не дорисовываю — кладу слова, как старик их прочёл. В книге, продиктованной у Иордана, Господин Командования записал об Ануннаках: сыны Божии — так люди зовут нас. Едомляне, выходит, зовут Совет посланниками Божиими.

Того, кто пришёл с ними, книга называет словом, каким в Фемане зовут человека, что говорит против другого перед судьёй. Я пишу — Противник: так у писцов царя. Этим словом они начали счёт при Давиде — встал Противник в Израиле; отец о том же счёте написал: откуда пришло слово, не знаю. Пришёл он с посланниками — значит, из них.

Господь спросил Противника, откуда тот пришёл. Обошёл землю, ответил тот, прошёл всё, что под небом, — и вот я здесь. Такую дорогу шагами не меряют: бегун мерит свою от колодца до колодца, а этот прошёл от края до края. В нашем списке табличек Энки есть и такой — тот, кто не сидел на своём месте и ходил по Ки. Кто он, я не пишу. Это не Отсылаемый, старший из Стражей: того Совет отослал в землю непроходимую, во тьму, до суда, и там он ждёт.

Господь спросил ещё, приметил ли он раба Его, Иова: второго такого на земле нет. Противник ответил: даром ли Иов чтит Бога? Господь, сказал он, сам обнёс Иова оградой — и его дом, и всё, что у него есть, — благословил дела его рук и умножил его скот по земле. Протяни руку, коснись того, что у него есть, — и он благословит Тебя прямо в лицо.

«Благословит» — так в книге. У едомлян, сказал старик, худого слова о Боге не пишут даже в книге: пишут «благословит», а кто слушает, понимает наоборот. Я пишу, как он прочёл.

Господь ответил Противнику: всё, что у него есть, — в твоей руке; только его самого не трогай. Противник ушёл от Господа.

Даром — слово торга. На гумне Орны царь Давид сказал: не принесу Господу даром, — и серебро отвешивали на Орниных весах; я видел это от края тока. Противник спрашивал о другой плате — не о той, что человек отдаёт, а о той, что получает. Плату он назвал сам: ограда.

На этом старик остановился и протянул руки к жаровне: дальше, сказал он, в Фемане без огня не читают. Левит у ворот подложил углей. Воск у меня был на сорок строк; последняя легла на то, как Противник ушёл от Господа. Я побежал с воском в Дом — под правое плечо, к витой лестнице. Двадцать девять ступеней до третьего яруса я до сих пор беру на одном вдохе; на последней ступени этот вдох теперь кончается. Воск я положил у ларя, к стене, за которой стоит Ковчег, взял чистый и сбежал вниз. Старик сидел, как я его оставил, и смотрел в угли.

Когда я вернулся с чистым воском, старик кивнул на место рядом с собой и стал читать дальше; угли после новой подсыпки трещали, и он говорил поверх них. В тот день, когда сыновья и дочери Иова пили вино в доме старшего брата, к Иову прибежал вестник. Волы пахали, сказал он, ослицы паслись рядом с ними; пришли пленители, угнали всех, а рабов порубили мечами. Спасся только я — чтобы сказать тебе.

Он ещё говорил, когда вбежал второй: с неба упал огонь, сжёг овец и пастухов и поел их; спасся только я — чтобы сказать тебе. Не договорил и этот, а уже стоял третий: всадники стали тремя отрядами, обошли верблюдов кругом и угнали, рабов порубили мечами; спасся только я. Четвёртый вбежал, пока говорил третий. Сыновья твои и дочери ели и пили у старшего брата, сказал он, — вдруг из пустыни налетел великий ветер и ударил в четыре угла дома; дом упал на твоих детей, и они умерли. Спасся только я — чтобы сказать тебе. Каждого вестника старик читал своим голосом, а последние слова — всякий раз одним и тем же. Голос у него на этих словах садился, как садится у бегуна на последнем шаге.

Об их смерти книга говорит одной фразой, и я пишу одну: к мёртвым наш дом не подходит.

Четверых старик прочёл одним дыханием, как они и пришли. Бегун видит в этом месте дорогу. Пашню держат у города, овец — на пастбищах плато, верблюдов — у самой пустыни; чтобы вбежать один за другим, тот, кому бежать дальше, должен был выйти раньше. Так вести приходят на войне, когда бьёт один и бьёт с четырёх сторон: следующий вбегает, пока прежний ещё не отдышался. У такого вестника весть ещё в ногах, и говорит он между вдохами, не дожидаясь, пока спросят.