Блицкрига не вышло - Герман Иванович Романов

укрепрайон, там до сотни дотов, за которыми засели вооруженные до зубов три дивизии 4-го корпуса. В самом Гродно гарнизон из двух дивизий на двенадцать километров западного обвода, у тебя три дивизии, и в резерве еще две, плюс 44-й корпус, который, если немцы прорвутся к Молодечно или Лиде, мы отведем на северный фронт — он, как видишь, от Гожи до Скиделя лесами и речками наглухо прикрыт. Не скрою главного — через несколько дней нам придется драться в окружение, отвлекая на себя как можно больше германских дивизий. У нас ровно полтора десятка дивизий, включая две кавалерийские — этого вполне хватит, чтобы удерживать обвод две недели.

Кузнецов решил не скрывать возможного развития событий — в телефонном разговоре он прямо сказал командующему фронтом, что за Гродно надо вести бои до крайности, используя все те огромные складские запасы боеприпасов и снаряжения, которые имелись. К тому же многое успели вывезти из Белостока, включая оружие и продовольствие. Кое-что отправилось по железной дороге до Лиды, а там до Минска, но железная дорога находилась под постоянными ударами вражеской авиации, а приданная армии 10-я САД была отведена в тыл на переформирование, потеряв за две недели войны практически все самолеты.

— Что ж — будем сражаться в окружении, — Ермаков спокойно пожал плечами, такая перспектива его явно не устрашила.

— Это на крайний случай, — совершенно хладнокровно отозвался Кузнецов, на самом деле вероятность полного окружения была для самого командарма не столь очевидна. И он пояснил:

— Все дело в сроках прибытия дивизий 20-й и 21-й армий и двух механизированных корпусов вместе с ними — а это более тысячи двухсот танков, если посчитать три-четыре отдельные танковые бригады. С их развертыванием мы выставим против одной германской пехотной две наших стрелковых дивизии, да и по бронетехнике будет полуторное преимущество, как минимум. На случай вражеского прорыва подкрепляют тыл укрепрайоны на старой границе — их уже успели обеспечить гарнизонами. Так что блицкрига у немцев не вышло — мы успели сосредоточить большую часть сил кадровой армии, а сейчас в стране вовсю идет мобилизация. И главное…

Кузнецов замолчал, оглядывая тонущий в сумраке наступающей летней ночи Белосток — из города уходили бесконечной вереницей автомашины, чтобы разгрузиться уже в Гродно, успеть вернутся обратно, и совершить повторный рейс. Из окрестных складов старались вывезти все, что там было, включая целые груды хромовых сапог для комсостава. Сегодня наскоро восстановили железнодорожные пути и уйдут на север несколько составов с боеприпасами и горючим — пока стоит ночь, их можно успеть протолкнуть до Лиды, а там уже на Молодечно и Минск. И хотя эшелоны могут попасть под налет вражеской авиации, но риск того стоил, к тому же командующий ВВС генерал Кравченко обещал воздушное прикрытие. Да и над Гродно и Вильно самолеты появлялись постоянно, «миги» и И-16 до сих пор осуществляли прикрытие, не давали противнику безнаказанно бомбить отступающие войска, хотя большинство маршей осуществлялось по ночам.

— Пока мы удерживаем Гродно, наступать беспрепятственно на Минск противник не будет — немцам вначале нас нужно сломить, чтобы повторить наполеоновские планы. Нам бы их тут удержать, и надолго — тогда перелом в войне быстро произойдет, у нас банально больше выпуск вооружений.

Говорить дальше не стоило — и так Ермаков все прекрасно понял. Вот только Аркадий Николаевич вряд ли догадывается, что ход войны принял совсем не то направление, немцам теперь придется решать трудную задачу — как разгромить главные силы РККА, которые успели подойти вовремя…

Эти советские танки летом 1941 года не были никаким «чудо-оружием» — потому, что их качествами просто не умели правильно воспользоваться. В большинстве случаев немцы, стремительно продвигаясь вглубь территории, просто не заметили КВ и Т-34, но вот осенью «разглядели»…

— Двадцать дней уже позади, и мне есть, что с чем сравнивать. Это совсем другая война, и спесь с немцев мы изрядно сбили. Они ведь больше на кураже воевали, самоуверенность выросла огромная — нас разбивали походя, да мы сами подставлялись под удары, и позволяли себя по частям бить. А тут хватило ума стать в глухую оборону, и цепляться за каждый клочок земли всеми силами. Да и кадровую армию практически полностью сохранили, а то ведь тогда одним ополчением с конца июля воевали, скверно обученном, и плохо вооруженном. А теперь разговор совсем другой пойдет — пусть попробуют сковырнуть нас позиций, имея меньше людей, да еще на местности для наступающих войск крайне неблагоприятной. Так что совсем иная война пошла, принципиально отличающаяся.

Генерал-лейтенант Кузнецов усмехнулся, откинувшись на скрипнувшую кожу дивана. Прикрыл глаза — но отнюдь не для сна, так размышлять было намного лучше. И заодно сравнивать, благо было что с чем, и настолько все события пошли в лучшую сторону для СССР, что общая ситуация на фронте стала принципиально иной.

Василий Иванович хорошо запомнил дни, когда вышел из окружения под Смоленском, где вовсю гремело сражение. В те июльские и августовские дни немцы добивали кадровую армию, продвинувшись вглубь страны на семьсот километров от границы. В бессмысленном контрударе под Лепелем и Сенно были потеряны полторы тысячи танков двух оставшихся механизированных корпусов — 5-го и 7-го. Немцы смогли смять все пять армий 2-го стратегического эшелона, выдвинутых из глубины, хотя те задержали на два месяца стремительное продвижение 2-й и 3-й танковых групп Гудериана и Гота. Однако потери оказались ужасными — исчезли в Белоруссии три армии Западного фронта, четыре десятка дивизий, хорошо обученных и вооруженных. Полумиллионная армия буквально растворилась в здешних лесах и болотах, больше половины ее бойцов и командиров, потрясенных учиненным разгромом, сдалось в плен, не зная тогда, что большей частью вымрут от голода, холода и болезней в лагерях. А если бы знали, то дрались до последнего патрона, и руки вверх не поднимали.

В Прибалтике дела пошли не лучше, и хотя немцы там не смогли создать «котлов», но благодаря предательству трех «территориальных» корпусов всего за двадцать дней быстренько продвинулись до Ленинграда, упершись в Лужский рубеж. А это от границы те самые семь сотен километров, которые были проделаны наступающими моторизованными корпусами на одном рывке, при этом противник снес до десятка дивизий, которые бросали в сражение поодиночке, стремясь остановить вражеское нашествие. Дурость первостатейная, это как пожар тушить стаканами воды, когда и ведер маловато будет. И в этом Генштаб виноват, его вина целиком