Стивен Кинг - 11.22.63

Я вспомнил, как Ли смотрел на свою жену, когда не злился на нее. Я припомнил тот разговор, который подслушал, когда он со своей дочуркой плескались в ванной. Я припомнил его слезы на автостанции, когда он держал на руках Джуни, зарывшись носом ей под подбородок, перед тем как самому отправиться в Новый Орлеан.

— Это не ненависть, — сказал я. — Я ощущаю по отношению к нему…

Я замер. Сэйди смотрела на меня.

— Жалость за загубленную жизнь. Но и к собаке, зараженной бешенством, тоже чувствую жалость. И это не останавливает перед тем, чтобы ее усыпить.

Она заглянула мне в глаза.

— Я снова тебя хочу. Но на этот раз у нас будет любовь, понимаешь? А не потому, что мы только что видели, как двое мужчин избивают насмерть один другого и наш победил.

— Хорошо, — сказал я. — Хорошо. Это хорошо.

Оно и было хорошо.

— Поглядите-ка, — произнесла дочь Фрэнка Фрати, когда я вошел в их ломбард в пятницу около полудня. — Это же тот самый мудрец в среде бокса с новоанглийским акцентом. — Подарив мне сияющую улыбку, она обернулась и позвала. — Паап! Здесь твой человек Тома Кейса!

Неспешно вышел Фрати.

— Поздравляю вас, мистер Эмберсон, — произнес он. — Явились большой, как жизнь, и красивый, как Сатана в субботний вечер. Могу поспорить, в этот замечательный день вы чувствуете себя с горящими глазами и распушенным хвостом, разве нет?

— Конечно, — ответил я. — Почему бы и нет? Я же попал.

— Это я попал. — Из заднего кармана своих широких габардиновых слаксов он достал коричневый конверт, немного больший, чем стандартный. — Две тысячи. Не стыдитесь, сосчитайте.

— Все хорошо, — ответил я. — Я вам верю.

Он уже было подал мне конверт, и потом одернул руку и похлопал себя им по подбородку. Его синие глаза, выцветшие, тем не менее, цепкие, измерили меня сверху донизу и назад.

— Желаете увеличить эту сумму? Наступает футбольный сезон и Мировая серия.

— Я ничего не понимаю в футболе, да и серия с «Янки» и «Доджерами»[622] меня не очень интересует. Давайте конверт.

Он подал.

— Приятно было иметь с вами дело, — произнес я и быстро вышел. Я чувствовал, что они не сводят с меня глаз, и пережил очень неприятное дежавю. Но истолковать себе происхождение этого чувства я не смог. Я сел в машину с надеждой, что никогда больше не буду вынужден возвратиться в эту части Форт-Уорта. Или на Гринвил-авеню в Далласе. Или делать ставку у любого букмекера по фамилии Фрати.

Так я загадал три желания, и все три осуществились.

Следующую остановку я назначил себе в доме № 214 на Западной Нили-стрит. Я позвонил по телефону хозяину и сказал ему, что август у меня там последний месяц. Он старался меня отговорить, уверяя, что ему редко попадаются такие хорошие квартиранты, как я. Наверное, это и в самом деле было так — ни разу относительно меня не спрашивалась полиция, а по соседству они появлялись ой как часто, особенно по уик-эндам, — но я подозревал, что причина скорее состояла в большом количестве квартир и недостатке любых квартирантов. Даллас переживал очередную из своих периодических депрессий.

По дороге я заехал в «Первый зерновой банк», где пополнил свой счет на полученные от Фрати две тысячи. Удачный ход. Позже — намного позже — я понял, что, если бы повез их с собой на Нили-стрит, я бы их наверняка потерял.

По плану я собирался окончательно обыскать все четыре комнаты, не осталось ли там чего-то моего, обращая особое внимание на те мистические уголки, куда прячутся всякие вещи: под диванными подушками, под кроватью, за ящиками бюро. И, конечно же, я заберу свой револьвер. Он нужен мне, чтобы завершить дело с Ли. Теперь я уже окончательно решил его убить, едва лишь он вернется в Даллас и у меня появится возможность. А тем временем я хотел позаботиться, чтобы там не осталось ни одного следа Джорджа Эмберсона.

С приближением к Нили-стрит ощущение замкнутости во временной эхо-камере чрезвычайно усилилось. Я не переставал думать о двух Фрати, одного с женой по имени Марджори, а второго с дочкой по имени Ванда.

Марджори: «Речь идет о том, чтобы сделать ставки, если нормальным языком?»

Ванда: «Если полежать и подумать, речь идет о ставках?»

Марджори: «Я Джон Эдгар Гувер, сынок».

Ванда: «Я шеф полиции Далласа Джесс Карри».

Ну и что? Просто отголосок, вот и все. Гармония. Побочный эффект путешествия через время.

А, тем не менее, тревожный звон начал бухать в глубине моей головы, а когда я завернул на Нили-стрит, его буханье всплыло на поверхность. История повторяется, прошлое гармонизируется, от этого и все эти мои ощущения…но не только от этого. Когда я заворачивал на подъездную аллею дома, в котором Ли разрабатывал свой недалекий план покушения на генерала Эдвина Уокера, я уже буквально слышал этот тревожный звон. Так как он теперь уже бухал очень близко. Он теперь бил так, что гудело.

Акива Рот на матче, но не один. С ним вместе эффектная куколка в очках а-ля Гарбо и норковой горжетке. Август в Далласе не тот сезон, чтобы одевать на себя меха, но в зале работал мощный кондиционер и — как это говорят в моем времени — иногда хочется прибавить себе значения.

«Убрать темные очки. Убрать горжетку. Что у нас есть?»

Какую-то минуту, пока я сидел в машине, слушая, как стучит остывающий двигатель, мне не являлось ничего. А потом я понял: если заменить норковую горжетку блузкой «Шип-н-Шор», я получу Ванду Фрати.

Чез Фрати из Дерри натравил на меня Билла Теркотта. Эта мысль даже вынырнула в моем мозгу… но я ее тогда отогнал. Глупая мысль.

Кого натравил на меня Фрэнк Фрати с Форт-Уорта? Конечно, он знает Акиву Рота из «Финансового обеспечения»; Рот, наконец, бой-френд его дочери.

Вдруг мне захотелось достать свой револьвер, захотелось достать его как можно скорее.

Я вылез из «Шеви» и забежал на крыльцо с ключами в руке. Я выбирал на связке нужный ключ, когда из-за угла Хейнз-авеню на полном газу выскочил фургон и, выехав левыми колесами на бордюр, с хрустом застыл перед домом № 214.

Я огляделся вокруг. Не увидел никого. Улица была пустой. В поле зрения не было ни одного хоть какого-то разини, которому можно было бы позвать о помощи. Не говоря уже о копах.

Я всунул нужный ключ в замок и повернул, думая, что запрусь изнутри от них, кем бы они ни были, и вызову копов по телефону. Внутри я почувствовал горячий застоявшийся дух пустого помещения и вспомнил, что здесь теперь нет телефона.