Стивен Кинг - 11.22.63

— Ты меня обманываешь?

— Нет, — ответил я. Это была правда. Тогда.

— Я сказала Дику, что нам надо позвонить по телефону в полицию. Он показал мне статью в «Морнинг Ньюс», там пишется, что уже зафиксировано свыше двух сотен угроз и доносов о потенциальных убийцах. Он говорит, что правые из Далласа и Форт-Уорта и левые из Сан-Антонио стараются взять на испуг Кеннеди, чтобы тот не приезжал в Техас. Он говорит, что далласская полиция все угрозы и доносы передает в ФБР, но никто не делает ничего. Он говорит, что есть всего лишь один человек, которого Эдгар Гувер ненавидит сильнее, чем Джона Кеннеди, и этот человек брат президента, Бобби Кеннеди.

Меня не очень интересовало, кого ненавидит Эдгар Гувер.

— Ты мне веришь?

— Да, — произнесла она, вздыхая. — А Вик Морроу в самом деле должен погибнуть?

О, именно так его зовут.

— Да.

— Во время съемок «Битвы»?

— Нет, какого-то другого фильма[636].

Она залилась слезами.

— Только ты не умирай, Джейк, прошу. Я так хочу, чтобы ты выздоровел.

Мне часто снились тяжелые сны. Места разнились — иногда это была безлюдная улица, похожая на Мэйн-стрит в Лисбон-Фолсе, иногда кладбище, на котором я застрелил Фрэнка Даннинга, иногда кухня Энди Каллема, асса игры в криббидж…но чаще всего снилась харчевня Эла Темплтона. Мы с ним сидели за столиком, а на нас смотрели фотографии с его Стены знаменитостей. Эл был больной — умирающий, — но глаза у него пылали живым огнем.

— Мистер Желтая Карточка — это персонификация сопротивляющегося прошлого, — говорил Эл. — Ты же сам это понимаешь, разве нет?

Да, я это понимал.

— Он надеялся, что ты умрешь от избиения, а ты выжил. Он думал, ты умрешь от инфекций, а ты живой. Теперь он блокирует твою память — жизненно важные воспоминания, — так как понимает, что это его последняя надежда тебя остановить.

— Как он может это делать? Он же мертвый.

Эл покачал головой.

— Нет, это я мертвый.

— Кто он такой? Что он такое? И как он мог вновь ожить? Он же перерезал себе горло, и его карточка стала черной! Я это собственными глазами видел!

— Не имею понятия, дружище. Знаю лишь, что он тебя остановить не сможет, если ты откажешься останавливаться. Тебе нужно добраться до своей памяти.

— Тогда помоги мне! — крикнул я, хватая его за твердую, как коготь, руку. — Скажи мне имя того парня! Его фамилия Чепмен? Мэнсон?[637] Оба фамилии звякнули во мне, но не показались нужными. Ты меня в это втянул, так помоги же мне!

В этот миг сновидения Эл открывает рот, чтобы что-то сказать, но вмешивается Желтая Карточка. Если мы на Мэйн-стрит, он появляется из «зеленого фронта» или с «Кеннебекской фруктовой». Если это на кладбище, он возникает из раскрытой могилы, как зомби у Джорджа Ромеро[638]. Если в харчевне, там вдруг распахивается дверь. Карточка, которая торчит у него из-за бинды шляпы-федоры, такая черная, что кажется прямоугольной брешью из этого в другой мир. Он мертвый, уже сгнивший. Его дряхлое пальто покрыто плесенью. В его глазницах клубятся черви.

— Он тебе ничего не может сказать, так как сео’ня день двойной цены! — визжит мистер Желтая Карточка, который теперь стал Черной Карточкой.

Я оборачиваюсь к Элу, и вот только Эл теперь стал скелетом с сигаретой в зубах, и я просыпаюсь, весь в поту. Я добираюсь до своей памяти, но памяти на месте нет.

Приближался визит Кеннеди, и Дик приносил мне газетные статьи на эту тему, надеясь, что они как-то подтолкнут мою память к открытию. Не помогало. Как-то, лежа на диване (я только что проснулся от очередного внезапного сна), я услышал, как они вновь спорят об обращении в полицию. Дик сказал, что на анонимное сообщение никто не будет реагировать, а если подписаться настоящим именем, это на нас накличет неприятности.

— Мне все равно! — крикнула Сэйди. — Я знаю, вы считаете, что у него не все дома, но если он прав? Как вы будет чувствовать, если Кеннеди будет возвращаться из Далласа в Вашингтона в ящике?

— Дорогуша, если вы втянете сюда полицию, они вплотную займутся Джейком. А по вашим словам, перед тем как приехать сюда, он уже убил кого-то в Новой Англии.

«Сэйди, Сэйди, лучше бы я тебе этого не рассказывал».

Она прекратила спорить, но не сдалась. Иногда она пробовала вытянуть из меня воспоминания запугиванием, так, как запугиванием прекращают затяжную икоту. Не помогало.

— Что же мне делать с тобой? — спрашивала она печально.

— Не знаю.

— Попробуй подобраться с какой-нибудь другой стороны. Попробуй какую-нибудь хитрость.

— Я пробую. Мне кажется, что тот парень служил в армии или в морской пехоте, — я почесал себе затылок, где вновь начал зарождаться боль. — Но может быть, что и на флоте. Черт, Кристи, я не знаю.

— Сэйди, Джейк. Я Сэйди.

— А я разве не так сказал?

Она покачала головой, стараясь при этом улыбаться.

Двенадцатого числа, во вторник после Дня ветеранов[639], в «Морнинг Ньюс» вышла длинная редакционная статья о будущем визите Кеннеди, и что это будет значить для города. «Большинство жителей, похоже, готовы встречать молодого и неопытного президента распростертыми объятиями, — писалось в статье. — Запал нарастает. Конечно, трудно считать неудачным тот факт, что вместе с ним приедет его красивая, харизматичная жена».

— Вновь ночью тебе снился этот Желтая Карточка? — было первым, что у меня спросила Сэйди, когда пришла. Выходной день она провела в Джоди, полила цветы и вообще «удостоверила флагом свое присутствие», как она высказалась.

Я покачал головой.

— Сердце мое, ты проводишь здесь намного больше времени, чем в Джоди. А как же у тебя дела на работе?

— Мисс Элли перевела меня на неполный день. Я как-то справляюсь, а когда поеду с тобой… если мы поедем… тогда неизвестно, что будет.

Взглядом она забрела подальше от моих глаз, начав озабоченно подкуривать сигарету. Глядя, как долго она разминает ее, катая по кофейному столику, а потом не торопится со спичками, я осознал гнетущую правду: у Сэйди тоже есть сомнения. Я предрек мирное окончание Ракетного кризиса, я знал, что Дик Тайгер упадет в пятом раунде… но она все еще сомневалась. И я ее не винил. Я бы тоже сомневался, если бы мы с ней поменялись местами.

Потом она посветлела.

— Зато я нашла себе к черту классного заместителя, спорим, ты угадаешь, кто это.

Я улыбнулся.

— Это… — я не мог вспомнить имени. Я видел его — обветренное, загоревшее лицо, ковбойская шляпа, галстук-бабочка…но утром в тот вторник на большее я был не в состоянии. Начало болеть сзади в голове, там, где она стукнулась об доски пола — но какого именно пола, в каком доме? Это так дико, зверски бесило — не иметь возможности вспомнить.