Стивен Кинг - 11.22.63

Я улыбнулся.

— Это… — я не мог вспомнить имени. Я видел его — обветренное, загоревшее лицо, ковбойская шляпа, галстук-бабочка…но утром в тот вторник на большее я был не в состоянии. Начало болеть сзади в голове, там, где она стукнулась об доски пола — но какого именно пола, в каком доме? Это так дико, зверски бесило — не иметь возможности вспомнить.

«Кеннеди приезжает через десять дней, а я, вот какое блядство, не могу припомнить даже имени этого старика».

— Пытайся, Джейк.

— Да пытаюсь же, — ответил я. — Я пытаюсь, Сэйди.

— Подожди секундочку. У меня идея.

Она положила свою вонючую сигарету в один из желобков пепельницы, встала, вышла через парадную дверь и прикрыла их за собой. А когда вновь открыла их и смешно заговорила грубым, глубоким голосом, проговаривая слова, которые всегда проговаривал тот старый парень, появляясь ко мне с визитом:

— Как вы чувствуете себя сегодня, сынок? Продуктов хватает?

— Дик, — произнес я. Дик Симонс. Он был женат на мисс Мими, но она умерла в Мексике. Мы еще проводили мемориальное собрание.

Боль из головы пропала. Как не бывало.

Сэйди, всплеснув ладонями, подбежала ко мне. Я получил длинный, хороший поцелуй.

— Видишь? — сказала она, оторвавшись. — Ты можешь. Еще не поздно. Как его имя, Джейк? Как имя этого бешеного мудака?

Но я не смог вспомнить.

Шестнадцатого ноября «Таймс Геральд» опубликовала маршрут кортежа Кеннеди. Поездка начиналась на аэродроме «Лав Филд», а заканчивалась в Выставочном комплексе, где он выступит с речью перед Советом общины Далласа и приглашенными общиной гостями. Формальная тема речи — оказание почестей Просветительно-исследовательскому центру[640] и поздравление Далласа с экономическим прогрессом за последнее десятилетие, но «Таймс Геральд» радостно информировала тех, кто этого еще не знал, что действительные основания и намерения сугубо политические. Техас в 1960 году проголосовал за Кеннеди, но в 1964-м позиции выглядели неуверенными, вопреки наличию в его команде местного парня из Джонсон-Сити[641]. Циники до сих пор называли вице-президента «Лавина-Линдон», не забывая о том, что в Сенат в 1948 году он попал благодаря подозрительным результатам голосования, которое он выиграл с преимуществом всего в восемьдесят семь голосов. История была древняя, но то, что прозвище за ним сохранялось, много говорило о смешанных чувствах техасцев к нему. Задачей Кеннеди — и Джеки, конечно, — было помочь Лавине-Линдону и губернатору Техаса Джону Конноли разжечь и вдохновить своих подданных.

— Посмотри на это, — сказала Сэйди, проводя пальцем вдоль маршрута. — Предлинные кварталы Главной улицы. Потом идет Хьюстон-стрит. И там, и там есть высотные здания. Тот человек будет на Главной улице? Он должен был бы засесть где-то там, как ты думаешь?

Я ее почти не слышал, так как увидел кое-что другое.

— Погляди-ка, Сэйди, кортеж будет ехать по бульвару Черепаховый Ручей!

Глаза ее загорелись:

— Это там должно произойти?

Я с сомнением помотал головой. Скорее всего, нет, но что-то я знал об этом Черепаховом Ручье, и это каким-то образом было связано с человеком, которого я должен был остановить. Я взвешивал, думал и наконец-то кое-что всплыло на поверхность.

— Он хотел спрятать винтовку и прийти за ней позже.

— Где спрятать?

— Это неважно, так как дело уже состоялось. Это уже прошлое.

Я заслонил ладонями лицо, так как вдруг свет в комнате показался мне слишком ослепительным.

— Перестань об этом думать сейчас, — произнесла она, срывая со стола газету. — Расслабься, а то вновь разболится голова, вновь придется глотать те таблетки. А они тебя делают совсем уж отсутствующим.

— Да, — кивнул я. — Я знаю.

— Тебе надо выпить кофе. Крепкого кофе.

И Сэйди пошла в кухню его делать. Когда она вернулась, я храпел. Проспал я почти три часа и, возможно, оставался бы в Стране Куняния даже дольше, но она меня растолкала.

— Что ты последнее помнишь из того, как ты впервые приехал в Даллас?

— Я этого не помню.

— Где ты останавливался? В отеле? В автокемпинге? В арендованной комнате?

На мгновение у меня появилась затуманенная картинка двора и многих окон. Швейцар? Возможно. И тогда все пропало. Боль вновь заводила свой моторчик в моей голове.

— Я не знаю. Все, что я помню, это как пересекал границу штата по 20-му шоссе и увидел рекламу барбекю. А это было еще за мили и мили до Далласа.

— Я знаю, но нам не надо добираться так далеко, так как если ты ехал по двадцатому, ты с него и не съезжал. — Она посмотрела на часы. — Сегодня уже поздно, но завтра мы устроим воскресную автопрогулку.

— Это, наверное, не поможет, — а впрочем, во мне проблеснула искорка надежды.

Она осталась на ночь, а на следующее утро мы выехали из Далласа по дороге, которую местные называли Трасса-Пчелка, и поехали восточнее, в направлении Луизианы. Сэйди сидела за рулем моего «Шеви», который после того, как ему заменили сломанный замок зажигания, вновь был в порядке. Об этом позаботился Дик. Она довезла нас до Террела[642], а потом съехала с шоссе № 20 и развернулась на земляном паркинге возле какой-то придорожной церкви. Церкви Крови Спасителя, судя по надписи на щите, который стоял посреди выгоревшей лужайки. Под этим названием шел набранный белыми буквами-липучками клич: А ЧИТАЛ ЛИ ТЫ СЕГОДНЯ СЛОВО БОГА ВСЕБЛАГОГО, но некоторые из букв отпали, и надпись выглядела так: А ЧИТАЛ И ТЫ СЕГО ДНЯ СЛОВО ОГА ВСЕ ЛА ОГО.

Она посмотрела на меня с неуверенностью.

— Милый, ты сможешь сам повести машину назад?

Я был уверен, что смогу. Этот отрезок дороги тянулся абсолютно прямо, а у «Шеви» была автоматическая коробка передач. Негибкая левая нога мне отнюдь не могла помешать. Единственное, что…

— Сэйди? — произнес я, садясь за руль впервые после августа и отодвигая сидение максимально назад.

— Что?

— Если я вдруг засну, перехватишь руль и выключишь двигатель.

— О, даже не сомневайся, — нервно улыбнулась она.

Я осмотрелся во все стороны относительно движения и выехал на шоссе. Сначала я не отваживался ехать быстрее сорока пяти миль, но было воскресенье, белый день, и дорога принадлежала почти исключительно только нам. Я начал расслабляться.

— Выбрось из головы, Джейк. Не старайся вспомнить ничего, пусть само придет.

— Хотелось бы, чтобы это был мой «Санлайнер», — произнес я.

— Тогда вообрази себе, что это и есть твой «Санлайнер», и просто разреши ему ехать, куда он сам повезет.