Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов
Стоило Сергею заикнуться о событиях ночи с субботы на воскресенье, поинтересоваться, в кого же он там из револьвера попал, любитель шашек тут же папиросу докурил, сослался на занятость, и исчез в палате, смотреть, как развиваются отношения между агентом уголовного розыска и медицинским работником. Травину дали понять, что служебные дела его не касаются, не то, чтобы молодому человеку стало обидно, но осадочек остался.
На следующий день старик о себе напомнил. Рано утром, когда кавалеристы в монастыре после побудки затянули «Марш Будённого», к Сергею заявились Маша Измайлова и её непутёвый брат. Маша выглядела измученной, она ещё больше похудела, скуловые кости выпирали, словно у голодающей, уши заострились, под глазами синели круги, тонкие пальцы нервно дрожали, Борю она волокла за собой, словно буксир.
— Пустишь? — спросила девушка, остановившись на пороге.
Травин кивнул, налил гостям горячего чая из чайника, бросил в стаканы по куску сахара с полпальца, посмотрел на Машу, и добавил ещё по одному.
— Согласные мы, — сказал Боря, не глядя Сергею в глаза.
— На что?
— К приятелю вашему пойти, который защитник. А мне точно ничего не будет?
Молодой человек пожал плечами, было в поведении брата и сестры что-то странное, неестественное, но что именно, он объяснить бы не смог.
— Боязно мне, — Боря слишком шумно хлебал чай, держа горячий стакан через ткань застиранной рубашки, — вдруг в колонию пошлют, Машка, она без меня пропадёт.
— Вот дурак, — Маша аккуратно залепила ему затрещину, чтобы не растормошить прилизанные волосы, — ничего я не пропаду. То есть, ничего с тобой не сделают. Правда, Серёжа?
— Это Панов вам расскажет, но да, он так сказал.
Сергей достал с этажерки хлеб и масло, быстро наделал бутербродов, пацан тут же съел три штуки, Измайлова к еде не притронулась.
Очередь в губсуде по сравнению с прошлым разом меньше не стала, секретарь кивнул Травину, как хорошему знакомому, и сказал, что товарищ Панов относительно него особо распорядился, чтобы провели сразу, как объявится, вне очереди. Наум Миронович при виде троицы быстро закруглил дела с посетительницей, пожилой женщиной в пуховом платке и заплаканными глазами, затащил Борю в кабинет, поцеловал Маше руку, а на Сергея смотрел ласково и восторженно, словно тот ему подарок принёс.
— Я уж и не ожидал увидеть вас, — Панов наконец уселся, взял с жестяного подноса трубку, и начал набивать табаком, — все в сборе, любо дорого посмотреть. Вы, барышня, видимо Мария Аркадьевна? Как же, за братца беспокоитесь, понимаю, ну-с, а вы, молодой человек, и есть тот самый злодей, что бедных старичков на тот свет спроваживает?
— Ничего я не злодей, — огрызнулся парень, ему адвокат с первого взгляда не понравился.
— Конечно, в этом и состоит смысл моей нынешней работы, сделать из злодея, каким его считают, добропорядочного гражданина. Вы, Сергей Олегович, и вы Мария Аркадьевна, в коридоре обождите, пока мы беседуем. Не беспокойтесь, я плохого ничего не сделаю, уж точно не укушу.
Маша уходить не хотела, Травин едва ли не насильно вывел её в коридор, усадил на скамейку, заграбастал худенькую ручку в свои ладони и чуть сжал. А когда увидел, как девушка поморщилась. отвернувшись, давление уменьшил.
Боря, оставшись наедине с Пановым, смотрел на того исподлобья.
— Ну же, молодой человек, — примирительно сказал защитник, — нечего кукситься.
— Ничего я не куксюсь.
— Ну нет, так нет, — Наум Миронович потряс коробок со спичками, раскурил трубку, выпустил клуб дыма в сторону окна, а потом вперил взгляд в посетителя, — давай, пацан, бухти, ты фраера пописал?
Переход от образа доброго дядюшки к злому следователю был настолько неожиданным, что парнишка раскрыл рот.
— Дыхало чего раззявил, воробей залетит, — Панов встал из-за стола, обошёл стул, на котором сидел Боря, положил тому руки на плечи, сжал пальцы, — юлить будешь, сявка, пеняй на себя, я тут один твоя надежда на спокойную мирную жизнь, потому как влопался ты. Без утайки чтобы всё выложил, в натуре, я трезвон за сто вёрст чую. Сидеть!
Пацан, попытавшийся было вскочить, плюхнулся обратно на стул.
— Ты отсюда или под монастырь пойдёшь, если хлапать соберёшься, или всё мне споёшь как на духу. Захочу, припишу тебе год, и всё, в выдел следячий сдам как взрослого. Ясно?
Боря затравленно кивнул, Панов похлопал его по плечам, вернулся за стол, потёр подбородок, пододвинул к себе лист бумаги и чернильницу.
— Ну-с, юноша, рассказывайте, что там у вас в цирке произошло. Со всеми подробностями, но кратко.
Машу и Травина защитник вызвал через двадцать минут, к этому времени посетители, ждавшие своей очереди, почти взбунтовались.
— Мы отлично побеседовали, — сказал Панов, кивая на мальчишку, который сидел на стуле, вцепившись в сиденье, лицо у Бори шло красными пятнами, — думаю, вопрос со следователем быстро уладим. Вы, юноша, можете быть свободны, причём во всех смыслах, но на беседу к следователю явитесь обязательно, и так же обязательно вместе со мной. Вас, Мария Аркадьевна, уверяю, всё будет хорошо, даже если бы ваш брат виноват оказался, по малолетству ему наказание не грозит, а уж коли не виноват, то и цепляться никто не станет. Главное, никуда не исчезайте, бегство — это, считай, признание вины. Договорились? Вот и ладно. Распишитесь мне вот тут, на согласии, что доверяете защиту Измайлова Бориса Аркадьевича, тринадцати лет, находящегося на вашем воспитании, на днях обязательно занесите мне метрику, заверенную в ЗАГСе печатью, можете секретарю оставить, и на этом пока всё. А вы, Сергей Олегович, задержитесь на минутку, обговорим вопрос оплаты.
Дождавшись, когда брат с сестрой скроются за дверью, Панов плотно её затворил, да ещё на ключ закрыл, вернулся к Травину, уселся на край стола.
— Любопытный паренёк, — сказал он, — да, кстати, о расходах разговор не идёт, я за интерес с этим разберусь. Так вот, врёт ваш Боренька, как сивый мерин. Нет, господина Загоруйко он не убивал, в этом я не сомневаюсь, но кто это сделал — точно знает. Пел мне здесь пацан как соловей, и про буфетчицу, и про тётку, которая его к жонглёрам устроила, и на разные лады голос описывал незнакомки, которая с Загоруйко спорила. Что интересно, сбивался, от неопытности, так что женщину, или кто там счетовода зарезал, он выдавать не хочет. Может быть, боится, или кто-то знакомый. Мне его в камере подержать сутки, всё бы выложил, но