Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов

— А фамилия старика, значит, Загоруйко, — уточнил Сергей. — Первый раз слышу.

— Да и откуда вам, для меня, напротив, личность известная, работал, подлец, участковым приставом при прежней власти, с законом и тогда был не в ладах, а уж если по червонцам судить, то и сейчас своих дел не оставил. Понимаете, к чему клоню?

— Нет, — признался Травин.

— Мы с вами убийство скрипача раскрыли, и ваш вклад, Сергей Олегович, был очень даже кстати. Так вот, предлагаю объединиться, так сказать, на общественных началах, потому как чую, следователь дело на тормозах не спустит, будет носом землю рыть, — Панов торжествующе улыбнулся, — а мы, из благих побуждений, ему подсобим и направим куда надо. Подумайте, и заходите ко мне сегодня часиков в шесть вечера домой, там и обсудим всё предметно, а я до того времени со следователем увижусь, и новости узнаю. И ещё кое с кем с прежней работы, там уже всполошились, след унюхали.

Сергей сомневался, что сможет помочь, однако на уговоры зайти поддался, согласился. Панов проводил его до двери, попросил очередь обождать пять минут, вернулся за стол, взял лист бумаги, задумался. Его пока что мало интересовало, кто же убил Загоруйко, пройдёт время, и мальчишка сознается, расскажет, кого выгораживает, больше занимал мотив убийцы, что такого сделал покойный, из-за чего получил перо в бок. Людей убивали из-за любви и ненависти, из зависти, из-за испорченного примуса, громких шагов этажом выше, даже просто так, по случаю, но чаще всего причиной были деньги. Простой грабитель вытащил бы бумажник, и был таков, но этот убийца к вещам старика не притронулся, портмоне оставил. И денег в нём было куда больше, чем этот ловкач Боря отдал Травину, глазки у пацана забегали предательски, стоило Панову разговор о сумме завести, припрятал, значит, негодник, ну да и ладно, никуда он с этими червонцами не пойдёт, уж больно приметные, враз или в милицию сдадут, или отберут. Однако выходило, что либо деньги интересовали преступника совсем другие, либо они тут были вовсе не при чём. Панов нарисовал на листе ухмыляющуюся рожицу с рожками, перечеркнул, скомкал, бросил в мусорную корзину и крикнул:

— Следующий. Заходите!

Когда Травин вышел из кабинета, Измайловых уже и след простыл. Посетители, сидящие в очереди, негромко возмущались, слышалось «прохвост» и «хам», прямо к нему с обвинениями лезть опасались, но по взглядам было понятно — сейчас он для этих людей враг номер один. Сергей взглянул на левое запястье, вспомнил, что часов у него больше нет, а значит, торопиться некуда, и отправился завтракать.

Глава 08.

Первый государственный цирк находился на территории 23-го отделения милиции, и обслуживался 13 участком Красно-Пресненского райсуда. Территория отделения ограничивалась с севера и юга Садовым и Бульварным кольцами, а с запада и востока — Малой Дмитровкой и Трубной улицей, и считалась спокойной, преступления тут происходили редко, и всё больше случайные — подерутся посетители театра Эрмитаж, карманник на рынке обнесёт зевак, или завбуфетом в адмотделе Моссовета проворуется. Жители Каретных и Колобовских переулков тоже не особо докучали, разве что в декабре радиолюбитель из ревности вытолкнул жену из окна, а потом пытался это обставить несчастным случаем при обустройстве антенны. Пока женщина лежала без сознания, ему верили, но, когда пришла в себя, тут же обвинила супруга, и тому дали шесть месяцев в исправительном учреждении. Народным следователем сюда назначили Тимофея Панкратова, который сам жил на Большом Каретном, после девятилетки прослужил два года в 23-м отделении милиции, в мае прошлого года закончил годичные вечерние курсы при университете, и большую часть своих подопечных знал с детских лет.

Убийство счетовода Загоруйко казалось несложным — предполагаемый виновник был задержан на месте преступления, работниками цирка опознан, сбежал, однако вина его в смерти старика оказалась небольшой. Судмедэксперт, проводивший вскрытие, отметил, что Загоруйко умер не от раны в живот, а от естественных причин, именно — от кровоизлияния в мозг. С учётом малолетнего возраста подозреваемого, дело в суде шансов практически не имело, и судья Мурашов был в этом со следователем согласен. Однако к своим обязанностям Панкратов относился добросовестно, поэтому опросил свидетелей, прежде всего военного, который поймал малолетнего Измайлова. Помощник командира батальона, расквартированного где-то в Закавказских республиках, находился в Москве по служебным делам, и должен был уехать со дня на день. Он показал, что в столице познакомился с буфетчицей 1-го госцирка Мошкиной, часто заходил к ней на работу, в один из таких визитов, проходя мимо полуоткрытой двери, услышал подозрительный шум, крик, и уже внутри, в комнате, обнаружил гражданина юных лет, который рылся в карманах у истекающего кровью субъекта. Военный мальчишку схватил, и не выпускал, пока не приехала милиция, убитого он лично не знал, но в буфете цирка видел один или два раза. Буфетчица Мошкина его показания подтвердила. Измайлова она охарактеризовала с самой положительной стороны, и не верила, что тот мог причинить вред счетоводу. Остальные свидетели, которых нашлось с два десятка, рассказывали небылицы, но они и не видели ничего стоящего, Панкратов за время службы в милиции таких сказочников насмотрелся.

Оставалось только этого самого Измайлова найти, получить признание, сдать все материалы в прокуратуру, пацана — в Московскую комиссию по делам несовершеннолетних, и тогда он, нарследователь Панкратов, займётся действительно важными делами, а маленький негодяй отправится в колонию где-нибудь вблизи Нижнего Новгорода или Череповца, где из него сделают образцового советского человека. Однако по домашнему адресу Измайлов не появлялся уже третий день, работу в цирке тоже прогуливал, папка с фамилией убитого лежала на столе и нервировала. Домой следователь возвращался с опаской — новость о зарезанном старике облетела округу, обросла подробностями, и теперь каждый знакомый, а их у Панкратова было предостаточно, считал своим долгом помочь расследованию.

Во вторник народный следователь понял, что папке этой лежать ещё здесь долго. Во-первых, с утра позвонил помпрокурора при уголовном розыске Островский, и сказал, что убитый — на самом деле царский прихвостень и держиморда, и к его личности следователю нужно присмотреться пристальнее. Обещался прислать бумаги из архива, а Тимофею предстояло проверить, не замешан ли этот Загоруйко в каких-либо делах. Формально следователь подчинялся суду, а фактически — прокуратуре, так что к словам Островского пришлось отнестись внимательно.

Сразу после обеда, который у нарследователя состоял из бутылки молока, ломтя хлеба и трёх варёных яиц, пришёл пожилой мужчина в хорошо скроенном костюме, явно пошитом до Октября, и назвался Пановым Наумом Мироновичем, защитником малолетнего Измайлова. Панов