Последний император. Книга 3 - Максим Черный
Начальник стройки, инженер Звонарёв, вышел встречать императора, едва узнав о его прибытии. Он был в накинутом поверх сюртука тулупе, с фонарём в руке, и его лицо, подсвеченное снизу, казалось усталым и поникшим. Он доложил, что работы идут в две смены, но с наступлением холодов темпы замедлились: не хватает рабочих, мёрзнет земля, подвоз материалов затруднён. Кирилл молча выслушал его, а затем пошёл вдоль строящихся корпусов.
Завод строился по образцу пермского, но с учётом новых требований: здания были шире, потолки выше, окна больше. Уже сейчас угадывались очертания будущих цехов: литейного, механического, сборочного. В одном из них, самом большом, рабочие как раз заканчивали кладку стен первого этажа, и Кирилл, подойдя ближе, увидел, что кирпич уложен ровно, но из-за мороза раствор схватывается плохо, и каменщики то и дело отогревают его у костров.
— Когда запуск? — спросил
Звонарёв замялся. Он явно не хотел называть точную дату, опасаясь гнева императора. Кирилл повторил вопрос, уже жёстче.
— К лету, Ваше Величество, — наконец ответил инженер. — Если зима не будет слишком суровой и не будет перебоев с углём и металлом, к июню подведём под крышу главный корпус и начнём монтаж оборудования. Полностью завод заработает не раньше осени.
Кирилл нахмурился. Осень это слишком поздно. Он знал, что без моторов не будет ни танков, ни аэропланов, ни полноценной автомобильной промышленности. Каждый месяц задержки это потерянное время, которое не вернуть. Он оглядел стройку, прикинул масштабы и принял решение.
— Я дам вам ещё пятьсот заключённых, — сказал он. — Пусть работают на самых тяжёлых участках. И солдат добавлю, пусть помогают с подвозом материалов. Но к весне первые корпуса должны стоять под крышей. Если нет, то я найду другого начальника стройки.
Звонарёв побледнел, но кивнул. Он знал, что император слов на ветер не бросает. Кирилл, смягчившись, добавил:
— Вы хорошо работаете, Аркадий Петрович. Но мне нужен результат. Страна не может ждать, пока раскачается бюрократия. Люди на фронтах, которые, возможно, скоро откроются, не будут ждать. Поэтому ускорьтесь. Я в вас верю.
Он ещё раз обошёл площадку, поговорил с десятниками, расспросил о жилье для рабочих, о бане, о столовой. Ему было важно, чтобы люди, работающие на стройке, жили по-человечески. Звонарёв доложил, что Николаевки уже строятся, детский сад заложен. Кирилл одобрил и велел не забывать о техническом училище, которое должно было открыться при заводе.
Уже поздно вечером, сидя в отведённой ему комнате в Кремле, Кирилл думал о том, что стройка это всегда преодоление. Преодоление холода, нехватки средств, людской глупости и лени. Но именно в этом преодолении рождается нечто настоящее. Он достал дневник и записал:
'Москва. 23 ноября 1897. Моторный завод: стройка идёт, но медленно. Дал 500 заключённых, приказал ускорить. Первые корпуса под крышу к весне. Мне нужно больше времени на обдумывание. Последние месяцы это сплошная гонка. Надо остановиться и подумать о главном.
Он отложил перо и долго сидел, глядя на огонь в камине. Мысли его были тяжёлыми, но не мрачными. Он знал, что впереди ещё много дел, но сегодня, в этом тихом кремлёвском зале, ему хотелось просто помолчать. И подумать. О стройке. О людях. О будущем.
За окном шёл снег. Город затихал, укрываясь белым одеялом. А где-то на восточной окраине, в свете прожекторов, продолжали работать люди, возводя корпуса моторного завода, которому суждено было стать сердцем нового русского машиностроения. И они не знали, что за ними наблюдает сам император. Пусть не глазами, но мыслями всегда.
Глава 13
Шухов
Вернувшись в Петербург в последние дни ноября 1897 года, Кирилл сразу окунулся в дела. Но среди множества забот были отчёты министров, подготовка Совета безопасности, ежемесячные встречи с Поповым, его не покидала одна навязчивая мысль. Она родилась там, на стройке московского моторного завода, когда он смотрел на котлованы, на рабочих, отогревающих замёрзший раствор у костров, на медленно, очень медленно поднимающиеся кирпичные стены. Мысль была проста и горька: Россия строит слишком медленно и слишком дорого. Каждый завод, каждая фабрика, каждый склад возводятся так же, как сто лет назад, из кирпича, дерева, камня. Сотни рабочих, месяцы труда, реки денег. А ему нужно было строить быстро, дёшево и много. Очень много.
Он видел это повсюду: в Воронеже, где авиационный завод рос чуть ли не на глазах только благодаря трём сменам и нечеловеческому напряжению сил; в Нижнем Новгороде, где ГАЗ строился ударными темпами, но всё равно отставал от графика; в Красноярске, где станкостроительный завод едва успевал к сроку. А впереди были ещё десятки, сотни объектов по всей необъятной стране. И для каждого требовались кирпич, камень, лес, тысячи рук. Где взять столько? И как ускорить?
Он перебирал в памяти имена, которые могли бы помочь. И однажды, глубокой ночью, когда за окнами Аничкова дворца выл ветер и гнул голые ветви лип, его осенило. Шухов. Владимир Григорьевич Шухов. Гениальный русский инженер, изобретатель, о котором он знал ещё из прошлой жизни. Человек, придумавший сетчатые оболочки и гиперболоидные башни, лёгкие и невероятно прочные конструкции, способные перекрывать огромные пролёты почти без опор. Человек, опередивший своё время на десятилетия. Его идеи до сих пор не оценены по достоинству, а ведь именно они могут перевернуть всё промышленное строительство.
Кирилл вызвал Стрепетова и коротко распорядился:
— Найди мне инженера Шухова. Владимира Григорьевича. Где бы он ни был, в Баку, в Москве, в Нижнем. Доставь его сюда. Немедленно.
Стрепетов, привыкший к внезапным поручениям, молча записал и исчез. А Кирилл снова остался наедине со своими мыслями. Он уже представлял, как лёгкие ажурные конструкции из стальных сеток и прокатных профилей поднимаются над стройплощадками, как сборные каркасы зданий привозят на место и монтируют за дни, а не за месяцы. Как заводы строятся из готовых элементов, словно гигантский конструктор. Это была революция. И совершить её мог только Шухов.
Прошло чуть больше недели. Стрепетов доложил, что инженер найден в Баку, где он руководил строительством нефтяных резервуаров для братьев Нобель. Телеграмма с вызовом была отправлена, и Шухов, не дожидаясь повторного приглашения, выехал в Петербург.
Встреча