Последний император. Книга 3 - Максим Черный

Затем Кирилл заговорил о создании секретного аналитического отдела при Генеральном штабе. Он сказал, что разрозненные донесения агентуры, как бы ценны они ни были, мало что дают без систематизации и анализа. Нужен орган, который будет собирать, обрабатывать и обобщать всю разведывательную информацию и по Японии, и по другим странам. Этот отдел должен работать в тесной связке с тайными школами и Генеральным штабом. Начальником отдела он предложил назначить одного из лучших выпускников школы разведчиков: человека, известного под псевдонимом Штерн. Дядя подтвердил, что этот агент блестяще проявил себя во время недавних операций в Европе и полностью заслуживает доверия.

Решение было принято. Приказ о создании отдела должен был быть оформлен в ближайшие дни.

Оставался последний пункт, который Кирилл приберёг напоследок. Он снова подошёл к окну и, глядя на падающий снег, заговорил о том, что империи нужен Совет безопасности. Не парадный орган, не комитет для галочки, а постоянно действующий круг доверенных лиц, которые будут координировать все вопросы обороны, разведки и внутренней безопасности. В него должны войти он сам, великий князь Владимир Александрович как глава тайных служб, адмирал Макаров как представитель флота, военный министр Ванновский как представитель армии, и ещё один человек, которого Кирилл хотел бы видеть в этом совете, это будущий начальник военной академии.

Дядя удивлённо поднял бровь. Академия ещё только строилась на Урале, и её первый набор был впереди. Кирилл пояснил: он имеет в виду барона Карла Маннергейма, молодого офицера кавалергардского полка. Он слышал о нём как о человеке блестящих способностей, с аналитическим складом ума и исключительной преданностью долгу. Кирилл попросил дядю найти Маннергейма и пригласить его в Петербург для беседы. Если тот согласится, он получит предложение возглавить академию и занять место в Совете безопасности.

Владимир Александрович, выслушав, ответил, что найдёт этого офицера и организует встречу. Он не знал, чем руководствуется император, но давно уже привык не задавать лишних вопросов. В конце концов, у Кирилла было чутьё на людей, и он редко ошибался.

Когда дядя ушёл, Кирилл остался один. В кабинете было тихо, только дрова в камине потрескивали. За окнами, в сгущающихся сумерках, кружился первый снег. Он подошёл к столу, открыл путевой дневник и записал:

«Петербург. 3 ноября 1897 года. Создаю Совет безопасности. Войны начинаются не с выстрелов, а с информации. Мы должны видеть дальше противника».

Он отложил перо и долго смотрел на эти слова. Они были правдой. Война, которая надвигалась, будет войной не только пушек и кораблей, но и информации, технологий, разведки. И если он хочет победить, он должен видеть дальше, думать быстрее и действовать решительнее. Всё это было впереди. А пока оставалось ждать, когда найдут Маннергейма, когда соберётся первый Совет безопасности, когда придут новые донесения от агентов. Он знал, что это только начало. Настоящая борьба ещё не началась.

В середине ноября 1897 года, когда первый снег уже укрыл Петербург белым покрывалом, а Нева встала у берегов, сковывая город холодным дыханием зимы, Кирилл снова сел за стол, чтобы подвести итоги. Не календарного года, до января было ещё далеко, а третьего года своего правления. Того самого года, который начался в октябре 1896-го и завершился в октябре 1897-го. Он не любил подводить итоги шумно, с фанфарами и докладами. Он делал это наедине с собой, в тишине кабинета, глядя на огонь в камине и перебирая в памяти всё, что удалось и что не удалось. Только так, в одиночестве, можно было честно оценить проделанную работу, не обманывая ни себя, ни других.

Этот год был, пожалуй, самым насыщенным за всё время его царствования. Если первый год был годом выживания и закладки основ, а второй годом первых заводов и первых реформ, то третий стал годом настоящего рывка. Империя, ещё недавно казавшаяся неповоротливой и усталой, теперь двигалась вперёд с удивительной скоростью. Заводы, ещё вчера существовавшие лишь в чертежах, давали первую продукцию. Дороги, ещё недавно бывшие лишь просеками в тайге, обретали рельсы и шпалы. Армия и флот получали новое оружие, а наука получала новых людей. И всё это было делом его рук, его воли, его расчёта.

Он достал путевой дневник, перелистал страницы, исписанные за год, и начал вспоминать. Флот. Подводная лодка, едва не погибшая в мае, прошла полную переборку и в октябре успешно выдержала все испытания. Торпедная стрельба поразила цель с первого выстрела. Экипаж лейтенанта Белкина получил награды и внеочередные звания. И главное, что было принято решение о закладке серии из пяти лодок на Балтийском заводе, о разработке проекта для Тихоокеанского флота и о строительстве отечественных торпед и аккумуляторов. Всё это означало, что Россия больше не отстаёт в подводном деле, она начинает догонять и, возможно, обгонять всех остальных.

Армия. Военная академия на Урале росла с каждым месяцем. Первая очередь это: главный корпус, лаборатории, жильё должна была быть готова к осени 1898 года. Туда уже искали преподавателей, готовили программы, и первый набор курсантов должен был состояться через год. Танковый проект, увы, пришлось отложить: без мощного двигателя бронированная машина оставалась лишь мечтой. Но именно поэтому в Москве начали строительство моторного завода, будущего сердца всего машиностроения. Пусть медленно, с задержками и бюрократическими проволочками, но дело сдвинулось.

Промышленность. Станкостроительный завод в Перми вышел на мощность сто станков в год. Красноярский завод работал, выпуская станки для Сибири. Московский был почти готов, запуск ожидался к ноябрю. ГАЗ в Нижнем Новгороде собирал первые опытные автомобили, а к 1900 году должен был дать пятьдесят машин. Лесная фабрика в Архангельске превратилась в настоящий промышленный городок: мебельный цех продавал гарнитуры во Францию и Англию, питомник восстанавливал вырубленные леса, а рядом с фабрикой выросли Николаевки и детский сад. Фармацевтический завод в Томске строился под прикрытием «химического производства», и Феликс Хоффман, вывезенный из Германии, уже работал в лаборатории над чистым аспирином. И всё это лишь часть того, что было сделано.

Наука и кадры. Конкурс талантов, задуманный ещё в январе, завершился блестяще. Сто пятьдесят финалистов со всей империи представили свои работы. Крестьянин Шестаков, ещё недавно не умевший читать, стал младшим инженером в Перми. Александр Попов получил средства и полномочия для создания предприятия беспроводного телеграфа. Ему была поставлена задача к 1900 году создать переносную рацию. И ещё десятки, сотни людей получили шанс, которого у них никогда не было. Метрическая реформа,