Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

Маша выбралась из кареты, решительно отстранила поручика и направилась прямо к ближайшим полковым котлам, над которыми поднимался жидкий пар. Вокруг котлов с унылым видом сидела десятка два гренадер — тех самых двухметровых гигантов, на штыках которых держится любая власть в России.

— Здравия желаю, молодцы! — звонко, на весь плац крикнула Маша, подходя вплотную к солдатам. — Чем руководство персонал кормит? А ну-ка, дайте старшему по смене ложку, будем качество пайка проверять!

Гренадеры повскакивали с мест, потеряв дар речи. Сама государыня-правительница, в парижском платье, стоит посреди грязного плаца и требует солдатскую ложку! Ошарашенный кашавар немедля протянул ей деревянную ложку, предварительно вытерев её о свой чистый фартук.

Маша зачерпнула из котла варево, попробовала, пожевала и поморщилась: — Это что за баланда?! Почему каша пустая, без сала и без мяса?! Капуста кислая, крупа самая дешевая! Бурхард Христофорович! Вы мне утром докладывали, что армия в порядке? Это по-вашему порядок — элитную охрану холдинга водой с травой кормить?!

Миних багровел на глазах, меча яростные взгляды на прибежавшего полкового интенданта. — Ваше Высочество… Подрядчики сукно и провиант задержали… Деньги из казны только вчера отпущены были…

— Значит так! — Маша повернулась к выстроившимся солдатам, которые с растущим изумлением и восторгом смотрели, как молодая императрица разносит их начальство за плохую кашу. — Слушать мой указ! С сегодняшнего дня нормы довольствия гвардейских полков пересматриваются! В полковые котлы ежедневно отпускать свежее мясо, качественную гречневую крупу и чарку хорошего хлебного вина каждому бойцу за счет государственной казны!

По плацу пронесся глухой, одобрительный гул.

— Второе! — перекрикивая ветер, продолжала Маша. — Я вижу, что зимние мундиры у вас износились. Интенданта, который задержал поставку сукна, я завтра же отправлю под трибунал с конфискацией! А пока сукно шьется… Бурхард Христофорович! Открывайте наш трофейный сундук!

Миних со стуком поставил французский сундук на деревянный стол возле кухни и откинул крышку. На солнце ослепительно сверкнули тысячи золотых монет, еще утром принадлежавших маркизу де Шетарди.

— Вот вам неучтенные инвестиции от наших французских партнеров! — весело объявила Маша. — Каждому солдату Преображенского и Семеновского полков — немедленно выдать по два золотых рубля премии из этого сундука! На покупку теплых вещей, сапог и подарков семьям! Никаких задержек, выдавать прямо сейчас, по ведомости, под личный контроль господина Первого министра!

В казарменном дворе на секунду повисла абсолютная, звенящая тишина. А затем плац буквально взорвался.

— Виват нашей матушке-государыне! — заревели сотни луженых глоток так, что с ближайших крыш взлетели вороны. Гренадеры срывали треуголки, бросали их в воздух, у ветеранов на глазах блестели слезы.

Ни один дипломат, ни один французский агент вроде Лестока больше не имел ни малейшего шанса купить этих людей за бесплатную выпивку и туманные обещания. Маша применила самое эффективное оружие розничной торговли: прямую заботу об условиях труда работников, честный аудит питания и мгновенный бонус наличными.

— Виват императору Иоанну! Виват Правительнице Анне! — неслось над Преображенской слободой.

Маша улыбнулась, кивнула солдатам, отряхнула руки и направилась к карете. — Ну вот, Бурхард Христофорович, — сказала она ошарашенному Миниху, занимая свое место на бархатных подушках. — А вы говорили — монастырь, шпицрутены… Лояльность коллектива покупается горячим мясом, справедливостью к интендантам и премией в руки. Причем за счет конкурентов! Теперь наш склад под надежной охраной. Поехали домой, у нас по плану еще оптимизация налогообложения купцов и обед с Генералиссимусом. Смена продолжается!

ГЛАВА 15.АУДИТ ТЕХНИЧЕСКОГО ПЕРСОНАЛА И ТАЙНЫЙ ПОДРЯД

К концу первой недели своего полновластного директората Маша окончательно убедилась в одной непреложной истине: официальная отчетность в Российской империи стоит ровно столько же, сколько накладная от проворовавшегося поставщика палёной водки.

Вице-канцлер Остерман ежедневно таскал ей красивые ведомости, сводки Тайной канцелярии и дипломатические реляции. Но Маша, отработавшая восемь лет за кассой в Люберцах, печёнкой чуяла — дебет с кредитом не сходится. Старый бухгалтер-лис скармливал ей только те цифры и факты, которые были выгодны лично ему, аккуратно зачищая «проблемные зоны» в отчетах.

— Доротея! — позвала Маша фрейлину поздним вечером, когда дворец погрузился в сонную тишину. — Скажи мне как на духу: когда у тебя дома, в имении, пропадает серебряная ложка или кто-то из гостей тайно крутит роман с чужой женой, у кого ты узнаешь правду? У управляющего или у старого деда-сторожа?

Менгден, уже освоившаяся в роли начальника неформального отдела кадров, заговорщицки хихикнула: — Известно у кого, Ваше Императорское Высочество! У сторожа, у прачки да у кухарки. Управляющий соврет, дабы свое недосмотрение скрыть, а эти всё видят, всё слышат, а их самих никто за людей не считает.

— Вот именно! — Маша щелкнула пальцами. — В любом гипермаркете главная база данных (CRM-система) хранится не у начальника охраны, а у тёти Вали со шваброй и у грузчиков на рампе. Официальный ЧОП Остермана работает на самого Остермана. А мне нужна своя, независимая служба качества. Из тех, кого «благородные господа» в упор не замечают.

Так в подсобных помещениях Зимнего дворца, в маленькой комнате рядом с королевскими гладильными, открылся самый засекреченный в империи пункт приема информации.

Технология процесса была отработана до автоматизма. Менгден, пользуясь связями среди дворцовой челяди, находила «нужных» людей из обслуги высшей знати и иностранных посольств. По ночам, через черную кухонную лестницу, их по одному приводили к Правительнице.

Маша сидела за простым дощатым столом, без парика и фижм, в обычном шерстяном платье, и проводила персональный аудит. Перед ней лежала пустая тетрадь, а рядом стоял массивный сундучок, доверху наполненный новенькими, звенящими серебряными рублями.

Первой в кабинет втянули запуганную до полусмерти прачку из богатого дома князей Черкасских. Женщина плюхнулась на колени, дрожа как осиновый лист.

— Встань, милая, встань, — простым, человеческим голосом сказала Маша, жестом приказывая Юлиане подать гостье чашку горячего чая. — Никто тебя здесь сечь не будет. Я тебя как работник работника спрашиваю: что в господском доме делается? О чем господа за столом говорят, когда думают, что вокруг только глухая мебель стоит?

Прачка, обалдев от того, что сама государыня с ней как со старшей по подъезду разговаривает, глотнула чая и разразилась откровениями: — Ох, матушка-государыня… Князь-то наш, старый хрыч, третью ночь не спит. Всё бумажки какие-то жжет в камине. А третьего дня к нему посланец от аглинского посла прибегал, тайно, через черный ход. Я как раз белье замоченное несла, слышу — спорят! Князь кричит: «Не можем мы сейчас гвардию против Миниха подбить, солдаты государыне прикормлены,