Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

Она взглянула на Остермана. Старый вице-канцлер стоял с низко опущенной головой, но его пальцы нервно перебирали края шерстяного шарфа.

— Андрей Иванович, — позвала Маша, и в её голосе снова зазвучал металл старшего по смене. — На вас задача по таможенному аудиту. Подготовьте новый проект тарифов для английских и голландских судов. Пугать их отменой поставок не надо, но гайки закрутите так, чтобы каждый лишний фунт пеньки шел с дополнительной наценкой в государственную касс у. И приставьте наружное наблюдение за особняком маркиза де Шетарди. Мне нужно знать каждый кусок мыла и каждый золотой дукат, который он передает на сторону.

— Всеподданнейше исполню-с… — проскрипел Остерман, низко кланяясь. — Ум Вашего Высочества зело превосходит ожидания всех европейских дворов…

— Просто опыт работы с кассовым аппаратом и трудными клиентами, Андрей Иванович, — парировала Маша. — А теперь все по местам. У нас еще внутренний переучет в Сенате не закончен, да и Ванечку пора кормить. Перерыв пятнадцать минут!

ГЛАВА 14.АУДИТ КОНКУРИРУЮЩЕЙ ФИРМЫ И ПРОФИЛАКТИКА РЕЙДЕРСКОГО ЗАХВАТА

Елизавета Петровна

Спустя три недели после назначения нового совета директоров дела в империи начали напоминать работу гипермаркета в период предновогодней распродажи. Касса понемногу наполнялась благодаря жесткому таможенному аудиту Остермана, сенаторы со скрипом, но привыкали являться к восьми утра под штык гвардейского часового, а Бирон в Шлиссельбургской крепости осваивал тонкости жесткой инвентаризации на воде и сухарях.

Однако покой старшему кассиру снился только в короткие часы между кормлением Ванечки и подписанием указов. Маша нутром чуяла: главная угроза бизнесу исходит не от внешних поставщиков из Лондона или Парижа, а от внутреннего, теневого сектора.

Ранним утром в кабинет Правительницы бесшумно проскользнула Менгден. Фрейлина выглядела как заговорщик высшей категории: глаза горят, чепец сбился набекрень, а в руках зажата увесистая папка с донесениями наружного наблюдения.

— Докладывай, — коротко бросила Маша, отрываясь от ведомостей по закупке овса для кавалерии. — Что там нарыли наши тайные покупатели в Смольном доме?

Доротея боязливо оглянулась на двери и зашептала: — Ваше Императорское Высочество, истинная правда открылась! Цесаревна Елизавета Петровна живет не по средствам-с! Вчера в ночь к заднему крыльцу её дворца вновь подъезжала карета без гербов. Из неё выходил секретарь французского посла Шетарди. И перенес в подсобку цесаревны два увесистых сундучка. По весу судя — чистое золото!

«Ага! — мысленно торжествовала Маша. — Несанкционированный стартап субсидируется французским венчурным капиталом! Конкуренты из Версаля поняли, что я им скидок на таможне не дам, и решили профинансировать открытие враждебной точки прямо через дорогу от нашего главного офиса».

— Что еще? — прищурилась Маша. — Куда она пускает эти неучтенные инвестиции? Не на платья же с рюшами весь этот бюджет уходит.

— В казармы! — всплеснула руками Доротея. — Лесток, лейб-медик Елизаветы, каждый вечер в слободе Преображенского полка трется. С солдатами гренадерской роты пьет, серебром швыряется, говорит, мол, дщерь Петра Великого в нищете прозябает, а немцы казну доедают. Гренадеры размякли, за её здоровье чарки поднимают!

Маша со стуком отложила перо. Ситуация складывалась классическая, до боли знакомая по Люберцам. Если директор магазина сидит в кабинете и только требует планы продаж, а конкурент из соседнего павильона каждый день носит охранникам пиво и сочувствует их тяжелой доле — через месяц охрана сама откроет конкуренту двери склада в три часа ночи.

В кабинет, печатая шаг и позвякивая шпорами, вошел Бурхард Христофорович Миних. Старый фельдмаршал выглядел озабоченным, но держался с привычной солдатской прямотой. Никаких новомодных словечек он, в отличие от своей государыни, не признавал, предпочитая выражаться языком воинских уставов и реляций Петра Великого.

— Здравия желаю Вашему Императорскому Высочеству! — прогудел Миних, отдавая четкий поклон. — Дозвольте доложить по делу зело важному и не терпящему отлагательств. Изволил я сего дня учинить смотр полкам в слободах. В Преображенской и Семеновской гвардии приметил я некоторое шатание умов и нескладность в дисциплине. Солдаты на учениях ленивы, взорами дерзки, а в кабаках близ казарм замечено бесчинственное пьянство во внеслужебные часы.

— Вот как? — Маша выразительно посмотрела на Доротею, жестом отпуская её за дверь. — И в чем же причина такой нескладности, Бурхард Христофорович? Вы же начальник нашей безопасности, почему персонал распустился?

Миних хмуро покрутил ус: — Сударыня, гвардия — это не батальоны ландмилиции, их одной муштрой в страхе не удержишь. Солдаты ведают свои прежние заслуги и жаждут милости. К тому же… доходят до меня слухи зело смутные. Некто злонамеренный мутит воду в казармах, шепчет про законные права дочери Петра Великого. Ежели мы сей же час не примем диспозицию к устрашению, как бы не учинился великий конфуз и бунт против Вашего Высочества! Я полагаю за благо арестовать десяток горланов из гренадерской роты, прогнать их сквозь строй шпицрутенами, а слободы оцепить верными армейскими пикетами из лифляндцев!

«Опять шпицрутены! — вздохнула про себя Маша. — Вы, Бурхард Христофорович, отличный волкодав, но в мотивации персонала понимаете ровно ноль. Если мы сейчас начнем лупить элитных охранников палками по спине, мы только ускорим их переход в конкурирующую фирму. Силовые методы здесь не работают, нужен грамотный мерчандайзинг лояльности».

— Никаких шпицрутенов, господин фельдмаршал, — твердо сказала Маша, вставая из-за стола. — Арестовывать персонал за разговоры в курилке — это верный способ получить забастовку всего предприятия. Мы пойдем другим путем. Собирайте карету и взвод охраны. Мы едем с внезапной ревизией в Смольный дом. К нашей дорогой родственнице.

— К цесаревне Елизавете?! — опешил Миних. — Но сударыня! Ежели она замышляет измену против Вашего сына, её надлежит взять под строгий караул и отправить в монастырь, а не визиты вежливости ей наносить!

— В монастырь мы её всегда списать успеем, — усмехнулась Маша, накидывая на плечи уютную шаль. — Сначала нужно провести аудит её теневой бухгалтерии и лишить её главного конкурентного преимущества. Вперед, Бурхард Христофорович! И мундир наденьте попроще, мы едем не воевать, а договариваться по душам.

Смольный дворец, резиденция Елизаветы Петровны, встретил неожиданную гостью тишиной и запахом французской пудры, смешанным с ароматом горячего шоколада.

Когда Маша в сопровождении грозного Миниха и двух преображенских офицеров без предупреждения вошла в гостиную цесаревны, там царила атмосфера расслабленного светского салона. Тридцать трехлетняя красавица Елизавета, в великолепном шелковом шлафроке, возлежала на софе, перебирая струны гитары. Рядом вертелся её верный лейб-медик Лесток, а на столе красовался тот самый, еще не распакованный сундучок с лилиями на замке.

При виде вступившей в комнату Правительницы Елизавета мгновенно побледнела, отбросила гитару и вскочила на ноги. Лесток судорожно попытался прикрыть сундучок полыньями своего кафтана, но тяжелый, сверлящий