Стивен Кинг - 11.22.63

— Я знаю. — Впереди автобус завернул восточнее, на бульвар Викери. Я включил сигнал поворота и поехал следом, тем не менее, держась поодаль, чтобы нам не глотать его дизельный выхлоп. — Я слышал, по крайней мере, три дюжины. Кровь-на-седле, такого типа повествования.

— Слушать его было самым лучшим, что я тогда могла делать, так как я на некоторое время перестала рыться у себя в мозгу, а иногда, когда расслабишься, нужное само собой всплывает наверх из глубин памяти. Уже проходя назад к твоей квартире, я вдруг вспомнила, как ты говорил, что как-то жил на Кадиллак-стрит. Только ты понимал, что это не совсем правильное название.

— Ох ты Боже мой. Я совсем об этом забыл.

— Это был мой последний шанс. Я вновь позвонила Дику. У него не было детальных карт городов, но знал, что они есть в нашей школьной библиотеке. Он сел в машину и поехал туда — вероятно, едва не выкашливая себе мозг, он все еще очень болен, — нашел карты, а потом позвонил мне из офиса. В Далласе он нашел Форд-авеню и Крайслер-парк, а также несколько разных Додж-стрит. Но ни одно из этих названий не чувствовалось близким к Кадиллаку, тебе нужно понимать, что я имею ввиду. Потом он нашел Мерседес-стрит в Форт-Уорте. Я хотела ехать туда сразу, но он убедил меня, что, если я дождусь утра, тогда буду иметь намного больше шансов заметить там тебя или твою машину.

Она накрыла мою руку. Пальцы у нее были холодными.

— Наиболее длинная в моей жизни ночь, ты, беспутный мужчина. Я глаз не сомкнула.

— Я, зато переспал за тебя, хотя и заснул уже перед рассветом. Если бы ты не пришла, я, вероятно, проспал бы и убийство президента.

А что, ни чего себе депрессивное окончание было бы?

— Мерседес тянется на кварталы и кварталы, я ехала и ехала. А потом увидела конец улицы на парковке под большой стеной, словно задняя часть какого-то супермаркета.

— Почти угадала. Это склад «Монтгомери Уорда».

— А тебя ни следа. Передать не могу, как мне было на душе тяжело. И тогда … — Она оскалилась. Улыбка, вопреки шраму, была лучезарной, милой. — Тогда я увидела этот красный «Шеви» с глуповатыми крыльями, похожими на женские брови. Яркий, как неоновая вывеска. Я кричала и била кулаками по панели своего «Жука», аж руки заболели. И вот я…

Низкий, со скрипом, стон послышался из правой передней стороны «Шеви», и нас вдруг понесло прямо на фонарный столб. Что-то начало сильно биться под машиной. Я закрутил рулем. Он стал непослушным в моих руках, но мне хватило сил избежать лобового столкновенья со столбом. Только та сторона, где сидела Сэйди, прочертила по нему с жутким визгом металла об металл. Ее дверца вогнулась, и я дернул ее к себе, на среднее сидение. Мы остановились с капотом, который нависал над тротуаром, машина застыла склоненная на правую сторону. «Это не просто лопнул баллон, — подумал я. — Это была, сука, смертельная угроза».

Сэйди смотрела на меня, ошарашенная. Я рассмеялся. Как уже отмечалось, иногда просто не остается ничего другого делать.

— Поздравляю тебя в прошлом, Сэйди, — произнес я. — Так мы здесь и живем.

Со своей стороны выйти она не могла; пассажирскую дверцу возможно было открыть только ломом. Она продвинулась до конца и вылезла через мои. Несколько человек смотрели на нас, но немного.

— Эй, что случилось? — спросила женщина с детской коляской.

Все стало понятным, когда я обошел машину спереди. Оторвалось правое переднее колесо. Оно лежало в двадцати футах позади нас, в конце кривой канавы в асфальте. Рваный конец оси сиял на солнце.

— Колесо соскочило, — ответил я женщине с детской коляской.

— Ох, ты Господи, — ахнула она.

— Что будем делать? — спросила Сэйди тихо.

— Мы приобрели страховой полис, настало время получать компенсацию. На ближайшую автобусную остановку.

— Мой чемоданчик…

«Да, — подумал я, — и заметки Эла. Мои рукописи — этот говенный роман, который ничего не стоит, и воспоминания, которые значат для меня много. Плюс деньги». Я взглянул на часы. Четверть десятого. В отеле «Тексес» Джеки одевает на себя розовый костюм. Еще час или немного больше политики, а потом кортеж отправятся на авиабазу Карсвел, где стоит президентский самолет. Имея такое расстояние между Форт-Уортом и Далласом, пилоты не успеют даже шасси убрать[662].

Я упрямо думал.

— Не желаете воспользоваться моим телефоном, позвонить кому-нибудь? — спросила женщина с коляской. — Мой дом вон там, немного дальше по улице. Она оглядела нас, у Сэйди шрам, я хромой. — Вы ранены?

— Мы в порядке, — произнес я, беря Сэйди под руку. — Вы не могли бы сами позвонить по телефону в автосервис и попросить их отбуксировать машину. Я понимаю, что прошу много, но мы ужасно опаздываем.

— Я ему все твердила и твердила, что передок ’олтается, — Сэйди заговорила с мощным акцентом уроженки штата Джорджия. — Слава ’осподу, что мы е’али не по трассе. (Тваассе.)[663]

— Там есть станция «Эссо», через два квартала. — Она показала в северном направлении. — Думаю, я могла бы прогуляться с ребенком туда…

— О, это было бы ’асением для нас, мэ’эм, — сказала Сэйди. Она открыла сумочку, вытянула кошелек, добыла двадцатку. — Отдайте это им как задаток. Прошу прощения, что прошу вас о таком, но если я не увижу ’еннеди, я просто помруу. — На это женщина с коляской не удержалась от улыбки.

— Господи, этого хватит на две буксировки. Если у вас в сумочке обнаружится бумажка, я могу написать расписку…

— Не надо, — сказал я. — Мы вам доверяем. Но я, наверное, оставлю записку на стекле под дворником.

Сэйди смотрела на меня вопросительно… тем не менее, уже держала ручку и маленькую записную книжку с косоглазым пареньком из какого-то мультика на обложке. СТАРЫЕ ШКОЛЬНЫЕ ДЕНЬКИ было написано под тем улыбающимся хитрецом. ЗОЛОТЫЕ ДРЕМОТНЫЕ ВРЕМЕНА.

Многое зависело от той записки, но у меня не было времени на формулирование. Начеркав второпях, я сложил бумажку и пододвинул под стеклоочиститель. Через мгновение мы уже были за углом и спешили.

— Джейк? Ты в порядке?

— Нормально. А ты?

— Меня ударило дверью, и, наверное, там уже есть синяк, у меня на плече, но в целом все обстоит благополучно. Со мной могло быть все иначе, если бы мы ударились об этот столб. И с тобой тоже. Для кого та записка?

— Для того, кто будет буксировать «Шеви». — Я молил Бога, чтобы тот кто-то сделал так, как в ней написано. — Мы будем переживать за это, когда будем возвращаться.