Служба имперской безопасности - Эдуард Тен

Ответ напрашивался сам собой. Бенкендорф был мозгом русской охранки, её всевидящим оком. Без него Третье отделение потеряло фокус. А в хаосе, в неразберихе, всегда легче плести интриги. Легче нанести следующий удар. Это замысел англичан. Именно они — главные бенефициары. Остальные — лишь инструменты, исполнители чужой воли.

Я не мог усидеть на месте и стал прохаживаться по кабинету. Противники теперь были совершенно иного уровня. Это не домашние заговорщики. Всё сплеталось в мощный, тугой узел. Распутывать его — дело долгое и неблагодарное, многое окажется труднодоказуемым. Значит, придётся рубить по живому.

Я вернулся в кресло.

— Что ж, если нельзя взять их законно, возьмём иначе. Но они ответят. За всё.

Виктор Железнов тайно прибыл в Петербург. Он получил послание, в котором его просили вернуться, успокоив заверениями, что всё улеглось и опасность минимальна. Его встретил Козьмин и посоветовал разместиться на съёмной квартире в доходном доме.

— Виктор, предстоит совершить ещё один значимый теракт, — сказал Козьмин.

— И кто новая жертва?

— Князь Иванов-Васильев. Не удивляйся. Это именно тот человек, который руководит отделом по борьбе с революционным движением. Самый опасный подчинённый Бенкендорфа. Он — теневая фигура, и многие даже не догадываются, кто он на самом деле.

Железнов нахмурился, но Козьмин продолжал:

— Его устранение после Бенкендорфа нанесёт такой удар по Третьему отделению и жандармам, после которого они не скоро оправятся. Такое совершить под силу только тебе, Виктор. Ведётся тщательная подготовка к операции. Тебе помогут наши друзья.

Железнов усмехнулся, в его глазах загорелся знакомый огонь — тот самый, что делал его кумиром радикальной молодёжи.

— Говори, что делать, — коротко бросил он.

Козьмин понизил голос:

— Пойми, Виктор, ты не просто боевик. Ты — символ. Тот, чьё имя повторяют в прокламациях, в университетах и казармах, на заводах и фабриках. На тебя смотрят. И не только в России.

— Это я знаю, — самодовольно ответил Железнов. — Но ты сказал «не только»?

— Именно, — кивнул Козьмин. — О тебе говорят в Париже, Лондоне, Вене. Тебя обсуждают в эмигрантских кружках. Твоё имя стало знаменем. И если ты сможешь убрать самого опасного врага — человека, которого боятся даже агенты Третьего отделения, — ты станешь легендой. Ты возглавишь не просто борьбу, а целое движение. Ты войдёшь в историю.

Железнов слушал, и в душе его росло сладостное чувство собственной значимости. Он уже видел себя вождём, тем, кто поведёт народ на штурм старого мира.

— А что за князь? — спросил он. — Почему его так боятся?

— Потому что он умён, жесток и безпощаден, — ответил Козьмин. — Он создал систему, которая выявляет наши кружки раньше, чем они успевают сделать первый шаг. Он переиграл по всем статьям многих наших товарищей по борьбе. И если мы его не уберём — он переиграет нас.

— Он не просто начальник, — продолжал Козьмин, нагнетая. — Он — идеолог. Он внедряет новое оружие, новую тактику, готовит реформы, которые укрепят империю. Каждый месяц его существования — это наши потерянные сторонники, разгромленные ячейки, расстрелянные товарищи. Ты понимаешь?

— Понимаю, — сказал Железнов. — Он должен умереть.

— И умрёт, — пообещал Козьмин. — Но подготовка требует времени. За ним наблюдают, изучают его привычки, маршруты, охрану. Удар нужно нанести наверняка. С первого раза. Как с Бенкендорфом.

— С Бенкендорфом вышло чисто, — вспомнил Железнов.

— И с этим должно выйти так же, — кивнул Козьмин. — Ты — наше остриё. Ты — тот, кто вершит судьбы. Не подведи.

— Не подведу, — отрезал Железнов.

Козьмин протянул ему ключи и бумажку с адресом.

— Жди. С тобой свяжутся. Никакой самодеятельности. Понял?

— Понял, — усмехнулся Железнов. — Я умею ждать. Когда нужно.

Козьмин хлопнул его по плечу и вышел. Железнов остался один, перечитывая адрес.

— Князь Иванов-Васильев, — повторил он шёпотом, пробуя имя на вкус. — Ещё один важный господин, который скоро предстанет перед господом в компании с Бенкендорфом.

Он спрятал бумажку и вышел в ночь. А на улицах Петербурга уже зажигались фонари, разгоняя темноту — но не ту, что пряталась в душе этого человека.

Андрей и Софья стояли с открытыми ртами в огромной прихожей особняка, в котором жил Константин.

— Ну чего вы застыли? — улыбнулся Костя. — Проходите уже.

Прислуга мельтешила по дому, взбудораженная неожиданным приездом хозяина. Софья робко прошла до кушетки, стоящей у огромного зеркала, и села, поражённая увиденным.

— Ну, Костя… и ты один живёшь в этом дворце?

— Получается так, — усмехнулся Константин.

Он стал раздавать распоряжения дворецкому и другим слугам. Служанка Софьи, Герда, более практичная и уверенная в себе, принялась помогать госпоже раздеться. Софья, прожившая всю свою сознательную жизнь в небольшом одноэтажном доме из пяти комнат в скромном поместье их семьи, была просто ошеломлена размерами и роскошью дворца, в котором обитал друг Андрэ — граф Муравин. Граф настоял на том, чтобы Андрей и Софья жили у него всё время, пока будут находиться в Петербурге. Андрей, когда учился в кадетском корпусе, видел много городских зданий, но Петербург не только восхищал, он давил своими масштабами. И вот теперь дом-дворец Константина поразил его и размерами, и богатством убранства.

Когда граф лично проводил гостей в отведённые им покои, Софья невольно остановилась на пороге и прижала ладони к щекам.

— Боже мой… — выдохнула она. — Ваше сиятельство, это всё… для нас?

Комнаты казались больше всего дома её родителей. Высоченные потолки с лепниной, тяжёлый шёлк на стенах, мраморный камин, в котором уже потрескивали дрова. Огромная кровать под балдахином. От пола до потолка тянулись зашторенные окна, за которыми угадывался вечерний Петербург.

Андрей медленно повернулся на месте, не зная, куда смотреть сначала: на хрустальную люстру, рассыпавшую тысячи зайчиков, на золочёные канделябры или на пушистый ковёр, в котором нога тонула по щиколотку.

— Костя, мы в таких комнатах и ночевать-то боимся, — честно признался Андрей. — Я в кадетском корпусе на жёсткой койке спал, а здесь… графские хоромы.

— Вот и отдохнёте по- графски, — ответил улыбаясь Константин. — Располагайтесь, чувствуйте себя как дома.

Софья подошла к туалетному столику с трюмо, провела пальцем по инкрустированной перламутром шкатулке и тихо ахнула.

— У нас в поместье дом меньше