Старшина. Том 1 - Павел Смолин

— Выживешь. На привалах будешь первым есть. Встретимся в Дые.

Пахомов хлопнул вожжами. Кухня свернула на шоссе, Осипов поплёлся следом, держа котелок на отлёте. У развилки их ждали батальонные повозки. Климов смотрел, как кухня пристраивается в хвост обоза. Две лошади, повар и обиженный боец на голой дороге.

Климов вспомнил ровное поле, одну дорогу, синие фары у моста. Промолчал. Приказ отдан, обоз идёт по шоссе, не по его воле и не по воле Громова. По-другому кухня не пройдёт.

Около полудня санитарная повозка батальона обогнала роту на лесной дороге. Зорина сидела на передке. Увидела старшину, велела остановиться, слезла и подошла к нему.

— Руку.

Климов остановил мотоцикл у обочины и дал руку. Зорина размотала бинт, глянула, поморщилась. Обработала кожу вокруг раны, перевязала заново. Две минуты, не больше.

— Мне Буров рассказал, где вы ночью купались, — сказала она, затягивая узел. — Ещё раз полезете в реку с открытой раной, я сама вас утоплю. В той же реке.

— Правильно ругаете.

— Знаю, — сказала Зорина. — Да толку-то?

Она вернулась к своей повозке. Раненного в ногу бойца передали санитарам. В освободившуюся коляску Климов переложил канистры.

* * *

На привале Кулагин лёг в тени, закинул руки за голову и стал смотреть на Гришу.

Жук сидел на пне. Лопатку положил на колени, лезвием кверху, на солнце. На лезвии тонким слоем была рассыпана махорка. Шиловская. Жук ворошил её пальцем и ждал, пока просохнет. Рядом лежал кисет, вывернутый наизнанку, тоже сох.

Кулагин молчал. Это стоило ему труда. Обычно Кулагин говорил, потом думал, а потом снова говорил. Сейчас думал.

Шилов курил с Гришей и молчал. Только с Гришей. Кулагин это видел сто раз и всегда удивлялся. С ним, Кулагиным, Гриша не молчал. С ним Гриша ругался, подкалывал и добивал одной фразой через полчаса. А с Шиловым сидел, курил и молчал, как будто им вдвоём было о чём.

Жук свернул самокрутку. Потом вторую. Вторую протянул Кулагину.

— Гришенька, — сказал Кулагин и сел. — Ты ли это? Ты меня угощаешь?

— Не я, — покачал головой Жук. — Шилов.

Кулагин взял. Прикурили от одной спички. Махорка драла горло, крепкая, «генеральская». Курили молча. Кулагин держал язык за зубами изо всех сил. Получалось.

Молчать, оказывается, можно. Просто непривычно.

Чуть поодаль, под сосной, сидел старшина. На колене серая книжечка. Старшина водил пальцем по строчкам, и губы у него шевелились. Иногда он хмурился и повторял что-то шёпотом. Раз, другой.

Кулагин не выдержал. Языку, конечно, нужен отдых, но не такой длинный.

— Товарищ старшина. А как по-немецки «красавица»?

Старшина поднял голову. Полистал книжку.

— Нету.

— Как нету?

— Тут про хлеб, молоко, где дорога и сколько солдат в деревне. Про красавиц немцам не надо.

— Бедные люди, — искренне пожалел Кулагин.

— А как «руки вверх»? — спросил кто-то из третьего взвода.

Старшина глянул в книжку.

— «Хенде хох».

Выговорил он это так, что, наверное, не понял бы ни один немец. Кулагин прыснул. Рядом заржали. Старшина посмотрел на них без обиды и снова уткнулся в книжку.

Кулагин лёг обратно и затянулся. В голове сама собой сложилась история.

— Знаете, зачем старшина немецкий учит? — спросил он в небо. — Чтоб ругаться. По-нашему немцы не понимают, им не обидно. А старшина выучит и как скажет по-ихнему, про ихнюю маму, так немец сам руки поднимет. От стыда.

— Тебе, Красавица, в газете работать, — сказал Жук. — В «Безбожнике».

— Это почему в «Безбожнике»?

— Потому что ни бога, ни совести.

Кулагин подумал и решил, что это похвала.

* * *

К четырём часам дня позади колонны появились немецкие мотоциклисты. Сначала с хвоста прибежал Рябухин и коротко доложил: идут по дороге, километрах в трёх, человек тридцать на мотоциклах. Не торопятся. Выслали вперёд два мотоцикла.

Громов развернул карту.

— Если пойдут за нами до вечера, к Дые приведём их сами.

— Разрешите их остановить, товарищ лейтенант, — сказал Климов. — Два пулемёта, десять человек. Не больше десяти минут после первого выстрела. Потом догоним.

Громов посмотрел на карту, потом на дорогу, потом на старшину.

— Где?

— Километра через полтора лес кончается, дорога идёт опушкой. Там поворот и луг. С опушки дорога видна на полкилометра.

— Десять минут, Климов. Ни одной лишней.

— Есть.

Место Климов выбрал по карте. До поворота дошли быстрым шагом. Дорога выходила из леса, тянулась вдоль опушки и у старой берёзы поворачивала вправо, через луг. Здесь мотоциклы должны были сбросить скорость. Дальше открытое место.

Жука с трофейным пулемётом Климов положил у берёзы, на пригорке. Дорога отсюда шла прямо на него и уходила вправо. Кочетова с ручным пулемётом и тремя бойцами — метров на сто пятьдесят дальше по опушке, в кустах. Если провести с обеих позиций линии на поворот, получался угол.

— Головных не трогать, — инструктировал Климов. — Дозор пройдёт вперёд — пусть идёт. Бьём по последним. Как только остальные лягут, сразу уходим. Не добиваем, не смотрим, не считаем. Не больше двух минут огня. Потом в лес.

— А головные? — спросил Кочетов. — Они ж назад развернутся.

— Пусть разворачиваются — нам это и нужно.

Рябухина с Долговым и Лапиным Климов отправил на лесную тропу, по которой предстояло уходить. Метров на триста в глубину.

— Как мы пройдём, ждёте. Кто за нами полезет, по тому разочек пальнёте и уходите следом. Позицию не держать.

Рябухин кивнул и увёл своих.

Ждали недолго.

Головной дозор вышел из леса, как Климов и думал: два мотоцикла с интервалом, метрах в ста друг от друга. Шли медленно, пулемётчики в колясках крутили головами. Прошли поворот, проехали луг и скрылись за следующим перелеском.

Через пять минут показалась колонна. Восемь мотоциклов, по трое на каждом. Пыль за ними стояла стеной.

Климов лежал рядом с Жуком и смотрел. Передние мотоциклы основной колонны прошли поворот. Третий. Пятый. Шестой сбросил скорость в повороте.

— Последние два, — сказал Климов.

Жук нажал на спуск. Климов отметил время на часах, которые Громов дал ему перед выходом.

Трофейный пулемёт ударил так часто, что очередь слилась в один треск. Седьмой мотоцикл кувыркнулся через коляску. Восьмой ткнулся в кювет. С дальнего края опушки заработал Кочетов. Шестой мотоцикл встал поперёк дороги, водитель повалился на руль.

Немцы впереди залегли сразу, грамотно, по обе стороны дороги. Через десять