Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд

— По скорости и вооружению новые русские истребители не уступают нашим. В целом авиация противника превосходит нас численно. У пилотов чувствуется недостаток боевого опыта, но, по оценкам командующих флотов, они показали себя лучше ожидаемого.

— Мне жалуются на авиаудары по переправам и походным колоннам, — недовольно перебил Гитлер. — Что у них с бомбардировочной авиацией?

— Сообщения об ударах по переправам поступают от всех танковых групп, — ответил начальник оперативного штаба. — Отмечают высокую точность бомбометания. Под Брестом сапёры обнаружили необычную русскую авиабомбу.

Фюрер протянул руку за донесением.

В хвостовой части невзорвавшейся стокилограммовой авиабомбы нашли электрическую аппаратуру и механизм, связанный с небольшими рулями. Находку оставили под охраной; фотографии и подробное описание были затребованы.

— Управляемая бомба? — уточнил Гитлер.

— Предположительно, с коррекцией по радио после сброса, — пояснил Ешоннек. — При ударе по колоннам Гудериана наблюдатели отмечали исключительную точность высотного бомбометания и изменение направления падения бомб. Без этой находки их сообщения можно было бы объяснить ошибкой.

— С самолёта?

— Вероятнее всего. Оператор должен видеть цель и падение бомбы. Дым и облачность затруднят наведение.

Фюрер ещё раз прочёл описание устройства.

— Почему наши бомбы ещё не поступили в эскадры?

— Испытания не закончены, мой фюрер.

— А русские уже используют их массово?

— Да, мой фюрер. Их применение подтверждается донесениями. Число боеприпасов и самолётов-носителей неизвестно, но удары носят систематический характер.

Фюрер некоторое время смотрел на него, затем вполголоса заговорил:

— Начало работ, испытания, заключения комиссий… Сколько времени потребуется, чтобы наши разработки дошли до бомбардировочных эскадр?

Генерал авиации не решился называть срок. Гитлер потребовал доклад об этом к следующему совещанию. Его авиационный адъютант принял поручение и отметил его отдельно от заявок на прикрытие войск.

Начальник Генерального штаба оглянулся на остальных участников совещания. Прежние оценки русской авиации оказались несостоятельны. Как и русской артиллерии. Как и бронетанковых сил. Какие ещё сюрпризы ждут их в походе на восток?

Фюрер велел уточнить, сколько тяжёлых зенитных батарей можно немедленно направить к переправам. Ешоннек ответил, что свободных нет. Часть уже прикрывала мосты; остальные запрашивали танковые корпуса для борьбы с новой русской бронетехникой.

Гитлер некоторое время рассматривал отмеченные на карте переправы.

— На важнейшие переправы поставить как минимум по батарее тяжёлых зенитных орудий и скорострельных зениток, — распорядился фюрер. — Обеспечить истребительное прикрытие. Переправы — наш Священный Грааль. Если мы не сможем их защитить, кампания на Востоке потерпит крах!

Совещание было закрыто. Гальдер убрал карты. Среди затребованных орудий были восьмидесяти восьми миллиметровые зенитки — по первым донесениям, самые надёжные из имевшихся средств против новых русских танков.

До прибытия подкреплений с запада батареи придётся выделять за счёт тех, на которые уже рассчитывали танковые корпуса. Переправы, может быть, и получат защиту.

А вот передовые дивизии — нет.

Москва, Дом на набережной, раннее утро 23 июня 1941 года.

Едва я повернул ключ, дверь тут же потянули с той стороны.

— Наконец-то! Я уж думала, ты сегодня вовсе не приедешь.

Лида стояла в прихожей в домашнем платье, с накинутой на плечи кофтой. Я обнял жену, поцеловал её, а из комнаты уже донеслось:

— Папа приехал?

— Приехал, приехал. Ты почему не спишь?

На диване, поджав ноги, сидела Галя. Одна косичка расплелась, чулок сполз, и она торопливо подтягивала его, чтобы встретить меня как положено.

— Я тебя ждала.

— И я ждала, — заметила Лида. — Только чур с утра не капризничать, что ночью спать не хотелось, а теперь глаз не разомкнуть.

— Я уже спала немножко.

Дочь подошла и обняла меня за пояс. Я погладил её по голове. Семь лет! Пока мотаешься по заводам, полигонам и штабам, дочка успевает подрасти, а замечаешь это всякий раз с опозданием. На руки её уже так просто не подхватишь, да и настроение моё она теперь угадывает с первого взгляда.

— Ты голодный? — требовательно спросила она.

— Как волк.

— У нас котлеты.

— О, тогда волку повезло!

Но Галя не засмеялась — только покосилась на мать, словно спрашивая разрешения говорить дальше.

— Садись за стол, — распорядилась жена. — Я картошку разогрею. Галя, иди уже ложись. Скоро и я приду. Видишь, папа дома.

В ванной я пустил холодную воду и сунул голову под струю. Снять бы одежду, лечь и больше ни на что не отвечать хотя бы несколько часов. В ушах всё ещё стояли голоса с совещания; стоило прикрыть глаза, как тут же всплывал очередной вопрос, который требовалось решить к утру.

Но куда там. Самый долгий день в году для меня не закончился — он просто перетекал в самый долгий месяц.

Сквозь шум воды из-за двери послышалось:

— Лёня, полотенце слева. Чистое.

Очнувшись, я вытер лицо и вышел.

На столе уже стояла моя тарелка. Дочь примостилась рядом, наотрез отказываясь уходить в постель. Возле дивана лежала небольшая сумка, которую обычно брали на дачу; из неё торчал угол детской книжки. Для Барвихи час был явно неподходящий, но спрашивать я пока не стал.

— Ну, как вы тут? — спросил я, садясь за стол.

— Радио слушали. Потом весь день одно и то же обсуждали. Я сперва на улицу с ней вышла, думала, лучше погуляем. Только там ещё хуже.

Лида положила мне котлету и села напротив.

— Говорят, ночью будут Москву бомбить. Будто немцы уже самолёты сюда послали. Из соседней квартиры приходили спрашивать, что нам известно.

— И откуда взяли про самолёты?

— У кого-то родственник служит. У кого-то знакомый из наркомата. Попробуй разберись. Ещё говорят, наших детей будут вывозить.

— Это тоже знакомый сообщил?

— Про детей во дворе говорили, — вмешалась Галя. — Всех будут. Честно-честно.

Жена подала мне хлебницу.

— Я ей объясняла, что пока никто нас никуда не отправляет. Всё равно второй раз вещи складывает. Уберу, она опять достаёт.

Вот, значит, откуда взялась сумка. Ох уж эти дворовые слухи…

Я отломил хлеба, подцепил вилкой котлету. Дочь следила за мной не отрываясь — будто даже от того, как я ем, тоже зависел ответ на её вопросы.

— Москву могут бомбить? — спросила Лида.

— Могут. Но не в ближайшие дни. У немцев нет таких дальних бомбардировщиков. Вот если возьмут Смоленск — тогда дотянутся, не раньше. К тому же город прикрыт, к налётам мы готовились заранее.

— А если ночью?

— И ночью тоже. Локаторы стоят в Можайске, Серпухове и Клину. Они засекут немцев километров за сто, а то и дальше. У нас будет добрых полчаса, чтобы спокойно спуститься в укрытие. Дежурят и лётчики, и зенитчики. Посты работают круглые сутки.

Галя посмотрела на окно.

— Папа! В темноте же