Леонид. Народная, священная. Том 1 - Виктор Коллингвуд
Мехлис потребовал, чтобы местным политорганам сообщили те же сроки и рубежи, что командованию. Иначе каждый отход начнут проверять как самовольный, а любой командир сможет прикрыть настоящую панику ссылкой на общий план.
— Приказ должен быть однозначным, — сказал он. — Кто уходит, куда, кто остаётся. И кто имеет право изменять срок.
— Это будет в директивах, — ответил Шапошников.
Сталин вновь взял карандаш, провёл им вдоль старой границы и остановился у одного из незанятых полевых участков.
— Предвоенный план сохраняем. Главные силы отводить на линию укреплённых районов. Занять её до подхода противника. В предполье продолжать бить немца и задерживать его продвижение. Общее наступление к границе сейчас не готовить.
Василевский начал записывать.
— Сроки по каждому направлению уточнить этой ночью, — продолжил Иосиф Виссарионович. — Войскам поставить конкретные задачи. Самовольного отхода не допускать. Но и задерживать части вопреки приказу не разрешаю.
Я только теперь убрал ладонь со схемы. Край бумаги смялся под пальцами.
Мы всё-таки сохранили план. На старой границе должны были стоять армии с артиллерией и танками. Для этого им предстояло уйти из сегодняшних удачных боёв, пока за их спиной ещё оставались свободные дороги.
* * *
Затем мы вернулись к воздушной операции. Смушкевичу и Голованову предстояло этой ночью согласовать удары по немецким аэродромам и порядок истребительного прикрытия. Подкрепления из глубины страны направлялись на подготовленные площадки, а Генштаб и Штаб ВВС определяли очередность их переброски.
Тут я предложил создать три воздушных флота, действующие на основных направлениях. Предложение былопринято.
Андреев спросил, кто будет окончательно распределять железнодорожные перевозки между наркоматами и военными. Даже после сегодняшнего решения каждая сторона могла выдать своё распоряжение и забить станции составами.
— Создаём Государственный комитет обороны, — сказал Сталин. — Всю полноту власти по мобилизации, промышленности, транспорту и снабжению передадим ему. Постановления обязательны для всех. Комитет возглавлю я.
Маленков записал поручение подготовить документы. Киров взял на себя доведение решений по эвакуации до местных органов. Единое распоряжение не добавляло вагонов, но хотя бы прекращало спор о том, чья телеграмма главнее.
Шапошников предложил учредить Ставку Верховного Главного Командования. Она должна была ставить задачи фронтам, распределять стратегические резервы, руководить всеми вооружёнными силами. Генштаб оставался её рабочим органом.
Сталин согласился и велел готовить постановление вместе с директивами фронтам.
Затем перешли к решению самых насущных вопросов. Прежде всего, создали ГКО. Все присутствующие стали его членами. Ворошилов оставался наркомом, Андреев отвечал за железнодорожные перевозки, Орджоникидзе — за военное производство, кроме авиации, Маленков — за авиапром. Шверник был назначен ответственным за эвакуацию. Также зашла речь о создании Ставки Верховного Главнокомандования.
— Генеральным штабом продолжите руководить вы, Борис Михайлович, — сказал Иосиф Виссарионович. — Организуйте круглосуточную работу. Директивы передать без промедления.
— Есть, товарищ Сталин.
Я ждал поручения по политорганам. Надо было объяснять уход с новой границы, проверять донесения, не позволять растерянности превратиться в бегство. Работы хватало и без новых должностей.
— Вы добивались этой подготовки, Леонид Ильич, — продолжил Сталин. — Сегодня она дала результат. Теперь настаиваете, чтобы армии отходили. Значит, будете отвечать за выполнение всего плана.
Затянувшись, он выпустил густой клуб дыма и произнес:
— Ставку Верховного Главного Командования возглавлю я. А вы товарищ Брэжнев, будете моим первым заместителем.
Разумеется, мы тогда не знали, что далеко отсюда, в Восточной Пруссии, именно в это время тоже происходит совещание, посвященное первым дням войны…
Глава 8
Восточная Пруссия. «Вольфсшанце». 23 июня 1941 года, вторая половина дня.
Генерал-полковник Франц Гальдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск, приехал на совещание у фюрера первым. Его «хорьх» быстро ехал по лесной дороге между вековыми балтийскими соснами. Стояло раннее утро, светило солнце, но генерала оно совершенно не радовало.
На пути к служебному зданию машину дважды останавливали у шлагбаумов. За постами охраны дорога уходила под кроны деревьев. Между стволами виднелись низкие кирпичные здания, деревянные бараки и приземистые бетонные убежища; над крышами и проездами висели маскировочные сети. У входа в одноэтажный дом дежурный офицер проверил его пропуск и проводил в приёмную фюрера.
Усевшись в глубоком кожаном кресле, генерал-полковник рассеянно оглядел комнату. Предстояло теперь решить, как именно доложить о происходящем, чтобы не полетели головы.
Приемная Гитлера не отличалась изяществом обстановки. Вдоль стены стояло несколько стульев, у окна — невысокий шкаф. Комната была отделана светлыми деревянными панелями; через открытое окно виднелись зелень и край соседней крыши, затянутой сеткой. Дверь напротив вела в помещение для совещаний. Возле неё находился стол дежурного адъютанта с телефонными аппаратами и журналом регистрации.
Папка с последними донесениями лежала на коленях. Открывать её ещё раз не хотелось: за утро генерал-полковник изучил каждую страницу, и каждый раз его оптимизм угасал все сильнее.
Война шла совершенно не так, как предполагалось. Только что захваченные и разминированные мосты вдруг взлетали на воздух. Передовой отряд оказывался на одном берегу, артиллерия и колонны снабжения — на другом. Несколько часов назад командир дивизии требовал разрешения развивать успех, теперь просил помочь ему удержаться и подать снаряды.
Панцерштрассе, по которым танковые группы должны были уходить в глубь русской территории, вдруг оборачивались смертельными ловушками. Авангард проходил беспрепятственно. Затем взрыв разрывал дорогу перед главной колонной, второй перекрывал путь в тылу. За первой машиной вставали остальные, тягачи, грузовики с горючим. Съехать с дороги мешали мины, а пока сапёры пытались расчистить проезд, русские накрывали скопление войск артиллерийским огнём.
Авиация противника оказалась подозрительно хорошо осведомлённой. Русские истребители встречали эскадры люфтваффе ещё на подходе к целям, уже набрав высоту и заняв выгодное положение. На аэродромах, которые немецкие экипажи считали уничтоженными, контрольная разведка обнаруживала макеты и старые машины. Настоящие самолёты появлялись над танковыми дивизиями, переправами и местами сосредоточения транспорта.
А танки… В донесениях описывали попадания, после которых русская машина продолжала движение и разбивала противотанковую позицию. Штатные противотанковые средства оказались малоэффективны. Несколько лучшие результаты давали пятидесятимиллиметровые Pak 38 и танковые пушки того же калибра. Но новых противотанковых орудий в войсках ещё не хватало.
Гальдер привык получать противоречивые сообщения. Командир, связанный боем, видел свой участок, корпусной штаб запаздывал с уточнениями. Но теперь тревожные донесения приходили от разных танковых групп и воздушных флотов. Даже с поправкой на ошибки наблюдения складывалась крайне неприятная картина.
Через дверь доносились телефонные звонки. Офицер с подборкой сообщений прошёл в комнату связи; навстречу ему вышел другой, уже с новой папкой. Начальник штаба проводил его взглядом. Ещё один доклад, который придётся прочесть до начала совещания. Вполне возможно, очередное обещание восстановить движение