Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

Вдруг до нас донесся гром далекой канонады. Мы синхронно повернули взгляд в сторону леса. Дед Лександр вздохнул и первым опрокинул в себя содержимое рюмки. Его примеру последовали и остальные.

— Ну а теперь, давайте кушать! — сказала бабка Настасья и мы накинулись на едьбу.

В этот вечер простая деревенская еда мне показалась вкуснее еды в лучшем ресторане столичного Козельска!

— Дядька Ратибор, а доспех твой, «Вороном» которого кличат, за стол сядет? — вдруг спросил Евстарт.

Все так и покатились со смеху.

Выпили еще. Кушанье исчезало из мисок на глазах. Словно сговорившись, мы сегодня не говорили о войне, о будущем. Обычно сосредоточенный Кононенков расслабился. Рассказал про учебу в Москве. Оставшись сиротой после Гражданской, он вырос в детдоме. Сахаров рассказал пару фронтовых историй. Участвовал в Брусиловской операции. Я был поражен тем, что всего двадцать лет назад на этих землях была еще одна огромная война. Потом он дошел до 17-го года и вдруг прервался под строгим взглядом Кононенкова. Хмыкнул и закурил самокрутку.

Как-то незаметно разговор переместился на меня.

— Дядь Ратибор, а расскажи, как там у вас? — спросил Глеб, которому разрешили выпить еще две рюмки и который уже слегка с непривычки окосел.

Я почувствовал, что хмель слегка ударил в голову и мне. Можно было активировать внутренние секреции и выделяемые ими ферменты быстро бы расщепили алкоголь. Но сегодня мне не хотелось этого делать.

— У нас… У нас все по-другому. Городов у нас мало. Но они очень большие…

Я рассказывал о Руссийском Царстве, о колониях на других планетах, о нашем укладе. Глеб и Кононенков все больше спрашивали про технические чудеса. Агафья Мироновна и бабка Настасья поверить не могли, что наши дома все делают сами. И готовят, и убираются.

— Это что же… вы там нажимаете на кнопочку, и еда сама собой возникает в сундучке? — охала бабка Настасья. — Волшебство, истинное волшебство!

— Нет, я понять не могу, товарищ Кочубеев, как это у вас так получилось достичь таких высот научно-технического прогресса, но остаться с таким отсталым обществом. Где же ваша классовая борьба? Почему рабочий класс и крестьяне царя вашего не свергли? Зачем позволяют себя эксплуатировать?

— Ну, допустим, крестьян у нас и вовсе нет.

— Как нет? — кустистые брови деда Лександра взлетели. — А куда ж они делись?

Я пожал плечами:

— Не знаю, еду на заводах на орбите делают. Сомневаюсь, что работников этих комплексов можно назвать «крестьянами»…

— Ну, дела… — протянул Семен, хрустнув огурцом.

Кононенков на мгновение замешкался.

— Ну… ладно, допустим, нету крестьян. Но рабочие-то есть! Что же они вашему царю себя эксплуатировать позволяют? Прибавочный продукт отдают правящему классу! Кому у вас принадлежат средства производства?

Я почесал затылок. А действительно, кому? Никогда не интересовался.

— Ну… заводы принадлежат кланам.

— Кланам⁈

— Да, каждый руссич принадлежит к какому-то клану. Клан — это сообщество генетически союзных Семей. Клан владеет определенным капиталом и мы, как его члены, имеем право на некоторую долю этого капитала, доход от которого нам постоянно выплачивают, клан оплачивает обучение, лечение, образование, дает базовую норму прожиточного минимума… Управляется Клан цифровым симбиотом, объединяющего в себе копии сознаний лучших представителей Клана. По крайней мере, так мне рассказывали в школе. Впрочем, после генетической модификации в Ратной Академии, я дал личную присягу Царю, был помечен его генокодом и потерял связь с кланом Кочубеев, став Государевым человеком.

Я закончил, Кононенков какое-то время смотрел на меня, явно пытаясь, разобраться в хитросплетениях устройства Руссийского Царства, которое, честно говоря, я и сам не особо понимал.

— Выпьем, — резюмировал\предложил Евграф.

Мы снова выпили.

— А чего мне больше всего не хватает у вас… так это горячего душа! — сказал я, после очередной рюмки.

— А что это такое? — спросил Семен.

— А это такое небольшое помещение, куда заходишь, и со всех сторон на тебя падает теплая вода. А хочешь — холодная. Это и называется — душ. Истинное счастье после тяжелого дня зайти в кабину и постоять так десять минут, меняя режимы. Выходишь помолодевшим лет на десять!

— Помолодевшим… — проговорил дед Лександр. — А баньки-то у вас там есть?

— Баньки? А это что?

— «Что это»⁈ — шутливо передразнил дед Лександр, хитро улыбнулся в бороду и сказал:

— А вот увидишь! Семен, а ну-ка растопи нам баньку свою-то!

— Дык поздно уже…

— Давай, давай! Надыть спасителю нашему показать, что такое банька русская!

Семен улыбнулся и, прихватив, Евграфа отправился куда-то за домик, где стояли сараи.

— И правильно, угостите Ратибора Велеславыча, как следует! — воскликнула бабка Настасья.

Почему-то то, что я понятие не имел о некоей «баньке» их всех очень развеселило.

— Угостим! Ох, угостим! — хохотнул Сахаров, закатывая рукава.

Женщины принялись убирать со стола, Евстрата отправили спать, а Лиду со слегка окосевшим Глебом, который втихую выпил еще рюмку, домой. А я все гадал, что же мне приготовили.

Подготовка действа заняла больше часа. Горилка со стола исчезла, сменившись самоваром. Этот чудесный аппарат заправляли травами и кипятком — получая чай. Также совершенно неизвестный в Руссийском Царстве напиток.

К чаю Агафья Мироновна выставила мед и пряники.

— Эх, жаль, что вы не партиец, товарищ Кочубеев, — прихлебывая чай, говорил Кононенков. — Партия — это стержень, основа нашей страны…

Его вдруг перебил обычно молчаливый Евграф. Язык его слегка заплетался.

— Знаешь, Иван Иваныч, ты, конечно, человек ученый… Товарища Ленина цитировать можешь наизусть. Но я тебе так скажу… — он вдруг треснул себя кулаком в грудь. — Вот! Вот основа нашей страны! И за сохой, и в бой. И при царе, и при большевиках. Море бескрайнее нас в России! А будут там вместо большевиков какие-нибудь «симеботы», как у Ратибора Велеславыча, и все равно основой мы останемся. Как я… как он, — он ткнул в меня пальцем. — Что цари, что большевики приходят и уходят… а мы, мы остаемся!

— Ты говори, Семен Афанасьевич, да не заговаривайся! Нашел большевиков с кем сравнивать! — вдруг вспылил Кононенков. — Да если б не большевики, до сих пор бы этой сохой и пахали! А теперь вместо лошади с сохой трактор пашет! А откуда тот трактор взялся? Да уж не с неба упал! А потому что товарищ Сталин провел индустриализацию!

— Ага, а перед этим ободрал нас, как липку, в колхозы, да совхозы согнав…

— Да что ты такое несешь! Ты али кулак, чтобы тебя обдирать?

— Может, и кулак! Да только все своим горбом. Три коровы у меня было, да лошадь, а теперь…

— Чтот вы раскричались, — из-за сарая вдруг