Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин
— Все может быть. А сейчас, Иван Иванович, мне понадобится ваша помощь.
Кононенков натурально выпучил глаза, когда в комнате материализовался массивный ящик радиостанции и прочее вспомогательное оборудование. Хотя, уже должен бы был привыкнуть. Уж винтовку из пространственного кармана на его глазах я извлекал не раз.
Я вышел из скафа и склонился над трофеями.
— Как вы думаете, мы сможем заставить эту штуку работать?
Кононеков уже ощупывал многочисленные рычажки и тумблеры радиостанции. Я уже понял, что он буквально преклонялся перед техникой. Его пальцы скользили по выбитым над ними немецким буквам, будто бы лаская женщину.
— Барт вам поможет… как и тот солдат.
— Да-да… товарищ Кочубеев… Я уверен, мы справимся… о, как жаль, что я не интересовался радиоделом в институте… сюда бы Гришку Скороходова…
«Барт. Помогай товарищу Кононенкову всеми силами».
«Понял тебя, Оператор».
— Э-э-э… Товарищ Кочубеев, а кто такой Барт?
Ох… Похоже, Кононенко ждет знакомство с еще одной до сих пор не известной в этой мире технологией.
— Барт — это ОИИ — Ограниченный Искусственный Интеллект, встроенный в скаф… Впрочем, он вам сам все расскажет. Барт, поздоровайся с товарищем Кононенкову.
— Добрый день, товарищ Кононенко, — прогудел ровным голосом скаф. Директор МТС аж подпрыгнул на месте, оторвавшись от радиостанции.
— Он… живой⁈ У него действительно есть разум⁈
— Ну, если мне не изменяет память, Барт базируется на биологически выращенных инвазивных кристаллах… так что, можно сказать — отчасти он живой. И разум у него есть, но он существенно ограничен в возможностях. У нас в мире э-э-э… были некоторые проблемы с неограниченными искусственными интеллектами.
— Добрый день э-э-э… товарищ Барт, — повернувшись к скафу, поприветствовал его Кононенков. — Рад с вами познакомиться.
— Я тоже очень рад, — также ровно ответил скаф.
Я внутренне улыбнулся, прихватил из скафа ручной нейтронный бластер и походный рюкзак, в который положил модуль первой помощи, резервный вибронож, модуль поддержки, фонарь и прочую дребедень, и отправился на встречу с Семеном.
Сахаров уже был тут, поглаживал немецкий «Маузер 98К». Усы его воинственно топорщились. Тут же был и Семен. Тоже с карабином.
— Готовы?
— А то! А что это, у тебя, Ратибор Велеславыч, за штуковина такая? Оружье ваше, забугорное? — кивнул Сахаров на висящий в кобуре на поясе нейтронный бластер.
— Ага. Навроде пистолета. Держи, Виктор Палыч, я вынул бластер и передал его в заскорузлые руки казака.
— Ох, тяжелый какой…
Он какое-то время с интересом рассматривал так странно смотрящееся в его руках оружие, поковырял заднюю часть, словно ожидая найти там затвор. Поцокал языком и передал Семену.
— А где ж у него пули с патронами?
— А нету, — улыбнулся я, взял его в руку, мысленно активировал, и, установив на самый малый пучок, прицелился в недалекое сухое дерево.
Бледный луч вырвался из дула и проделал в стволе дыру, размером с кулак.
— Ах ты ж! — воскликнул Сахаров, подошел к дереву, обошел его, а потом заметил, что в десятке метров за первым дырой обзавелось и еще одно дерево, а за ним и еще. — Впечатляет…
Убрав нейтронник, я сказал:
— Самолет… вернее, то, что от него осталось, упал примерно в восьми километрах на юго-запад.
— Гадюжье болото, — кивнул Сахаров. — Гадюке к гадюкам…
Миновав пост у баррикады, мы углубились в лес. Разговоры сами собой стихли. Слышался лишь мерный шорох шагов по лесной подстилке, да пении птиц. Где-то долбил дерево дятел. Стихла даже канонада.
— А грибов-то… — указал под дерево Семен.
Там, из-под лесной подстилки, словно из-под покрывала выглядывал белый гриб. Семен было, достав нож, нагнулся, чтобы срезать, а потом сплеснул руками. Мол, что это я делаю.
Вскоре пошли болота. Почва начала упруго прогибаться, деревья редеть. Стали появляться лужицы с ряской, а потом мы вышли к большому, затянутому тиной озерцу. По зеленой воде плавали красивые кувшинки.
Упавший самолет нашли к полудню. Вернее, вначале хорошо поплутали, пока я, плюнув, не запрограммировал М3 и он в два счета нам его не отыскал. А то кружить бы нам еще неделю. Вернее, нашли его переднюю часть. Заднюю нигде не было видно. Хотя, вроде как, падали они вместе и находиться должны были рядышком.
— Здоровый какой… — протянул Семен.
Действительно, не маленький. Крылья самолета были переломлены в нескольких местах, а левое уже начало уходить под воду. Но размах их был не менее полутора десятков метров. Сама кабина была куда скромнее — метра три с чем-то в длину.
Повинуясь моей команде, Семен с казаком встали в пяти метрах от покореженной кабины чуть в стороне…
И вдруг грянули выстрелы!
Я буквально рухнул на землю. Взвизгнули ответные пули.
— Не стрелять! — закричал я, но было поздно. Снова грянули выстрелы, раздался звон разбитого стекла, а потом тяжелый стон.
Пригибаясь к земле, я скользнул к кабине и заглянул во внутрь. Один из летчиков сидел, навалившись на штурвал, из его виска торчал кусок трубы, у ног скопилась лужа крови. Второй еще был жив, он буквально лежал на кресле, стремительно белеющие пальцы еще сжимали револьвер, но поднять он его был не в силах, на груди расползались красные пятна. Увидев меня, он попытался поднять руку с оружием, но силы его стремительно покидали.
— Не жилец, супостат, — сказал подошедший Сахаров.
— Туда ему и дорога, бесу, — сплюнул Семен.
В задней части кабины обнаружился еще один труп. Стрелка.
Мы тщательно обыскали самолет, сложив в кучку трофеи. Три пистолета, сухпайки, а также выдранные с корнем аж 4 пулемета с солидным боезапасом.
Я пожалел, что не был облачен в скаф. Перетащить такую груду металла тяжело было даже мне. Каждый пулемет весил около 10 килограммов, плюс боезапас. Впрочем, патроны мы решили пока с собой не брать. Недостатка в них пока не было. А вот увеличение огневой мощи еще на 4 пулемета, в плюс к уже захваченному — было просто отлично!
А вот фотокамеру я решил не снимать. В первую очередь потому, что она оказалась на диву громоздкой. Хреновина почти метр на полметра и весом за 20 кг! Хотелось, конечно, посмотреть, что там немцы наснимали, но задача извлечения из нее снимков представлялась мне невыполнимой. Сможет ли это сделать Кононенков? Не знаю… Через какое-то время, мы совместными усилиями, быть может, и сможем ее выполнить, но мне показалось, что овчинка выделки не стоит, как тут говорят.
Гораздо интереснее оказалась сумка одного из летчиков, наверное, штурмана. Да что там говорить — это была