Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова
Волк определенно сбивался на рэп, возможно, так и было задумано.
– Вот животина, врет, как умеет, в лучших традициях Диснея! А сам день и ночь озорует, у своих соседей ворует, прыгнет на полок, схватит за бочок, уволокет в лесок и опосля молчок, типа, это не я, и вина здесь не моя! – Снова свист, гуделки и сопелки сопроводили удары. – Думал, попал на поварню, или в овчарню, на худой конец в пивоварню, а сам – на псарню. Тут-то его поймали. Схватили, связали, как бы своим ни прикидывался, в собаку не перекидывался. Собаки-то его отличили, в воровстве уличили…
Кажется, автор несколько перебарщивает в заимствованиях у великого уроженца Калязина. Впрочем, дедушке Крылову не привыкать.
– Не губите, на копья не берите, огнем не сжигайте, шанс на исправление дайте!
– Добро, жечь тебя не будем, совсем не погубим. Но не будет никакого толка от серого волка. Простить не простим, а хорошенько дубиною угостим, а еще березовой кашей, чтоб помнил наказание наше, и прогоним отсюда подальше, обещаем без всякой фальши!
И с гиканьем волка повлекли прочь, чтобы вновь повторить представление на другом конце улицы.
Ничего дурного не произошло.
– Ничего дурного не произошло. – Катерина стояла прямо перед ним, за ее плечом мячиком подпрыгивала Вайнонен. – Пока.
– И вам здравствуйте, – ответил Костров.
Сасагонова на сей раз облачилась в тунику защитного цвета и юбку-брюки. На запястьях красовались кожаные браслеты.
Никого из сотрудников ее музея поблизости не наблюдалось. Хотя по программе от Медвежьего Дола была представлена только что разыгранная «Лодка» и все. Нечего им было здесь делать.
На другом конце деревни возопили так, что Вайнонен вздрогнула.
– Этто что такое?
Евстолия снова глянула на часы.
– Сейчас свою программу представляют хозяева праздника.
С противоположной стороны приближалась процессия, более впечатляющая, чем игрецы с волком. Впереди всех шествовал «поп» с мочальной бородой, лихо размахивая кадилом из старого ботинка, позади выступали старухи-вопленицы, которые были такими же старухами, как поп – священнослужителем, а посередине…
– Ах, вот это что, – пробормотала Евстолия. – «Маврух».
– А что это? – заинтересовалась Софья. Наверняка в ее мозгу выстраивалось действо про некую Мавру.
– Такая же народная пьеса, как «Лодка». Но если «Лодка» – инсценировка песен про речных разбойников, то здесь у нас невесть как проникшее в крестьянскую среду «Мальбрук в поход собрался». В разговорном произношении Мальбрук превратился в Мавруха, как, собственно, Мальбрук образовался из Мальборо.
Словно в ответ похоронная процессия хором возопила:
Маврух в походе умер,Он умер из земли.Четыре офицераПокойника несут.И поют, поют, поют:Веееечная ему память!– Пусть барина положат на помост, как воина, четыре капитана, – прокомментировал Костров. Трактовка, предложенная Евстолией, его вполне устраивала. Судя по тому, что Катерина промолчала, она тоже не собиралась сообщать исходное название пьесы.
Четыре обозначенных офицера, в гусарских киверах, разномастных кителях и неизменных камуфляжных штанах, несли надувную лодку, прикрытую простыней. Они гудели басами:
Тучи, молнии над намис дождем.Мачту подломило,руль оторвало,кормила нет.Капитан сидит в каюте,лоцмана сидят на баре,плачут, рыдают,смерти ожидают.Ходили вместе, погибнем вдруг!Публика, которая к полудню должна была уже пресытиться пением и криками, подтягивалась поглазеть на похоронную процессию очень активно. Когда по обе стороны улицы собралось вдосталь зрителей, явно не подозревавших, что их ожидает, четыре офицера опустили ношу на землю. Простыня полетела прочь, «покойник» поднялся на ноги. Особо нервные зрительницы завизжали, как на берегу, когда покатилась кочанная голова. Но, в отличие от эпизода с убиением Атамана, явление из гроба не было новшеством, а входило в обрядовую игру. Просто большинство зрителей с ритуальными играми своих предков не было знакомо.
Этого актера Костров сегодня уже видел. Ему не понадобилось даже переодеваться после «Лодки». Та же фуражка с околышем, та же венгерка, что были на нем, когда его убили разбойники. Только лицо, что в прежней пьесе было набелено, сейчас выкрашено сажей. Нет, он вовсе не изображал негра, или, толерантно выражаясь, афророссиянина. Этот персонаж в разных районах области именовался «черный барин» или «мертвый барин».
Или так, как игра называлась изначально.
«Поп», мотая мочальной бородой, провозгласил:
– Черный барин по ваши души пришел! Кого отметит, того пометит. Кто не сдержится и начнет визжать, тому барина целовать, на том будет баринова печать!
В руке «покойника» что-то блеснуло. Костров знал, что это должно быть. Вязальная спица, а чаще – сапожное шило. По правде говоря, Костров не ожидал, что «барин» пустит его в ход. Обряд заключался в том, что «барин» колол окружающих, как правило, женщин или девушек. А которая не сдержится и вскрикнет, обязана «барина» поцеловать. А поскольку он всегда перемазан сажей или грязью, после останется след. Печать.
Но, по нынешним временам, на администрацию музея могут и в суд подать – за причинение вреда здоровью.
Однако, видимо, актеру даны были четкие инструкции. Он направился к толпе.
Вопленица в процессии зычно выводила:
Ой, да люли,Хошь сегодня умри,Хошь сегодня умри,Завтра похороны.Будем пить-поядатьДа тебя поминать!Поскольку нынешнюю публику никто не предупреждал, что ойкать и визжать нельзя, уколотые дергались и вскрикивали, а «поп» вещал:
– Цалуй! Не балуй, а в рыло цалуй. А кто не поцелует, того ремнем отхлещут, дубиной изувещут. У него в руце нож, не поцалуешь – помрешь, а и поцалуешь – тож.
Поняв условия игры, уколотые выстроились целовать барина под хохот тех, кого прикосновение острия миновало. Барин молчал – так полагалось.
– Он что, наподобие зомби? – спросил подошедший Семен.
Вот Сеня мужик простой, кроме футбола, ничем не интересуется, а понимает. А может, в родной деревне в детстве еще застал эту игру.
Черный барин, восставший из гроба – посланец смерти. Умрун. Именно так первоначально именовалась игра, и только потом, когда смысл ее забылся, название трансформировалось в «Мавруха». А не наоборот, как предполагали некоторые фольклористы.
А если здесь появился умрун, должны быть и те, кто наслал его на людей.
Темная тень плавно прошла над головами зрителей. Евстолия машинально потянулась за зонтиком.
Но сегодня не должно быть дождя.
Тень, кружившая по земле, была недостаточно велика, чтоб принадлежать дождевой туче. Но она быстро увеличивалась, потому что снижалось то, что ее отбрасывало.
Потом кто-то закричал – гораздо громче, чем при виде умруна, вылезавшего из надувной лодки. Люди задирали головы, указывали вверх. Поначалу казалось, что над игрушечной деревней парит огромная птица. Это было странно, потому что птиц таких размеров в Поволжье не водится.
Но того, что снижалось на толпу, не водится нигде.
Перепончатые крылья, зубастая пасть, поджатые когтистые лапы. Все как обещано. Реконструкция Зареченского ящера. Модель коего Золтан Сидоренков собирался представить на празднике. Вот и представил. Наверняка это и в программе обозначено, да кто ж программы у нас читает?
А пока кто-то кричал от ужаса, а кто-то старательно снимал кружащегося ящера со всех ракурсов и тут же выкладывал фотки в