Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова
Молодой человек в летнем льняном костюме – на ком другом костюмчик смотрелся бы мятым, а на нем – дизайнерским изыском, в шелковом шейном платке и в мокасинах – уж не из ящеричьей ли кожи? – поддерживал под локоток почтенную старую даму в длинном платье из лилового шелка, с кружевным воротом, скрепленным старинной брошью.
Золтан улыбался, поводя бровями, Ядвига смотрела невозмутимо.
Их появление со стороны часовни было встречено громким яростным лаем.
– Откуда здесь собаки? – недоуменно спросила Вайнонен. Она так ничего и не поняла.
Костров оглянулся на Катерину. Она опустила голову, ковыряя уличную пыль носком сандалии.
Еще миг – и ящер рухнет на толпу. Он, конечно, всего лишь модель, но закон симпатического действия никто не отменял. А в толпе многие помечены умруном…
Порыв ветра, такого сильного, что затрещали деревянные постройки, колесо ветряка закрутилось, как бешеное, а палатки и навесы сорвало с места, обрушился на деревню. Моментально забыв о ящере, люди кинулись ловить унесенные шляпы, пакеты и прочее незакрепленное имущество. Хозяева лотков сноровисто сворачивались. Небо потемнело, как внезапно темнеют глаза человека, охваченного яростью.
– Сейчас ливанет, – спокойно заметил Семен.
Евстолия раскрыла зонтик. Такие неожиданные смены погоды были свойственны местному климату, и Евстолия достаточно долго жила здесь, чтоб не удивляться.
Костров обратился к своим сотрудникам:
– Так, быстро идите к нашему стенду и помогите библиотекарше убрать книги. Потом ждите меня в машине. Вы, Софья, тоже с ними идите, мы вас подбросим.
Едва Семен, Евстолия и Вайнонен успели отчалить, как было сказано, ливануло так, словно музейная деревня находилась не в средней полосе России, а в тропическом лесу. Костров глянул вверх, но ничего не увидел. На чем бы не крепилась модель ящера, тросы или веревки оборвало еще порывами ветра. Гроза довершила остальное.
Может, Софья права, и былины не оригинальны. Но в истории про Тугарина Змиевича изложен универсальный рецепт борьбы с тварями, у которых бумажные крылья. Польет дождь – и он упадет. Этот, судя по направлению ветра, упал в озеро.
Судьба ящера сейчас никого не интересовала. Зрители, актеры, бабушки в спартаковских цветах, торговцы бросились прочь, ища спасения от ливня. На какой-то миг дома в этой деревне перестали быть экспонатами, а стали тем, чем должны быть – приютом от непогоды. Улицы превращались в ручьи, по которым плыли, размокая в воде, маски, кивера и прочая бутафория. В темном небе глухо грохотало.
Под дождем оставалось лишь четверо: мужчина и женщина с каждой стороны улицы. И еще три собаки – лохматый кавказец и два шустрых терьера. Из-за домов, отряхиваясь, выбежала старая борзая, ткнулась в ногу Катерины. Та погладила собаку по голове.
Еще одна женщина, в чьем костюме деловой стиль сочетался с нарядом доминатрикс, взирала на них, удобно расположившись на галерее усадьбы, когда-то любимой киношниками.
Ослепительный зверь
Приподнять книгу – не поднять ее,
На руках держать – не сдержать.
А по книге ходить – всю не обходить,
По строкам глядеть – всю не выглядеть.
Голубиная книгаПрежде чем пройти в служебное помещение, Костров прогулялся по залам, отведенным западноевропейскому искусству. Коллекция зарубежной живописи здесь сильно уступала русской, которая и вправду была одной из лучших в стране. В основном это были реквизированные из барских усадеб картины, приобретенные в позапрошлом веке, когда провинциальное дворянство, свершая туры по Европе, прикупало себе что-нибудь из старых мастеров. Живописные сливки уже были сняты государственными музеями, вельможами и промышленными магнатами. Опоздавшим достались анонимные немцы веков ХV – ХVI и итальянцы века галантного. Все эти «Видения Магдалины в пустыне», «Легенды о святом Евстафии», «Труды святого Элигия в его мастерской», а также разнообразные сцены из комедии дель арте и виды венецианских каналов нынче бы проходили по категории «наивное искусство». Основным их достоинством была подлинность. Шедевры, вроде затесавшейся среди анонимных немцев «Юдифи с головой Олоферна» Кранаха-старшего, а среди итальянцев «Моста Риальто» Каналетто, можно было счесть по пальцам одной руки, но Костров подле них не задержался. Не останавливался он и у сцен из комедий. Слишком уж это «дель арте» напоминало народные пьесы, разыгранные на фольклорном празднике.
Ничего страшного, кстати, в тот день не случилось, кроме того, что из-за сильнейшего ливня десяток машин застряло в грязи, повалило полдюжины деревьев и оборвало провода на ближайшей линии. Но такие вещи обычны в здешних местах, и люди, выругав клятых синоптиков, быстро о них забывают.
Зато по крайней мере прояснилась расстановка фигур. Ядвига предпочла примкнуть к Сидоренкову, в то время как Костров с Катериной волею судеб оказались на одной стороне. Анастасия Шмальц держалась особняком. Остальные не в счет, сколько бы их ни было – они определенно не понимают, какая игра здесь ведется. Покамест казалось, что установился некий паритет, но долго так продолжаться не могло. Многое зависело от того, решится ли Шмальц примкнуть к одному из альянсов, и Костров вызвался поговорить с нею лично. Доселе она держалась отчужденно, но это ничего не значило. С Катериной у Кострова отношения были, прямо скажем, не из лучших, но при необходимости они могли выступить против общего врага.
Он созвонился со Шмальц, и та предложила ему зайти.
И теперь он шел по анфиладам этого здания, единственного, которое в ХIХ веке в этом городе именовалось дворцом. И это при том, что в Итиль-городе имели дома старинные княжеские и графские роды. Но то были городские усадьбы, не более. Иное дело особняки новой знати, финансовой и промышленной. Тем нужно было поразить окружающих зрелищем невиданной в провинции роскоши. И первым среди них был сталелитейный магнат Барышников, прозванный «железным старцем». Он вложил в строительство астрономические по тем временам суммы, потребовав, чтоб ему «сделали богато». И стало так. Дворец на набережной являлся одной из главных достопримечательностей города. Разумеется, он со своими стадами кариатид, маскотами, вазонами и прочими атрибутами «богатого и красивого» был чудовищно эклектичен, но по сравнению с укуренным имением Длиннопястых являл пример гармонии.
Железный старец был много богаче, чем князья Длиннопястые в лучшую свою пору, и следы былой роскоши дворец его хранил до сих пор. Как уже говорилось, галерея изящных искусств была призвана служить музейной витриной города, и мраморы лестниц, венецианские зеркала, наборные потолки, титанические люстры, панели из красного дерева и карельской березы не могли исчезнуть полностью. Даже в конце прошлого века – годы более тяжкие для дворца, чем послереволюционные и военные, они не были расхищены полностью. Может быть, потому, что их было слишком много.
А вот картины – картины появились здесь в более поздний период, Барышников в них не вкладывался.
Обойдя избранные залы, Костров замедлил шаг у картины, висевшей подле резной дубовой лестницы, уводившей в правое крыло. Она называлась