Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова
Ничего интересного для себя Костров увидеть не предполагал. Он не знал «Лодку» наизусть, тем более что у нее множество вариантов, но содержание было ему хорошо известно. Ну про что еще сочинять в краях, где больше двухсот лет процветало речное пиратство? А лодка прочно ассоциировалась с образом грабителя, речные ватаги именно в лодках нападали на купеческие расшивы и беляны. Самого знаменитого из волжских разбойников, Галанку, как говорят, похоронили именно в лодке, доверху заполненной золотом. Кстати, предположительно, именно Галанка был прототипом Атамана из этой пьесы. Вот только где золото искать, ни в одном варианте пьесы не указано. Все это Костров знал много лет. И он ждал только, чтоб Софья отцепилась, – и тогда уйти.
Действие шло своим чередом. Разбойники нападали на поместье Барина (фуражка с околышем, венгерка с золотым шнуром, густо набеленное лицо), он сражался с лихим Атаманом, но падал, сраженный геройской саблей. Как правило, на этом месте пьеса заканчивалась, и Костров уже приготовился аплодировать – это был хороший предлог, чтобы стряхнуть Вайнонен с рукава. Но тут, едва только разбойники уволокли труп Барина, явилась Красна Девица (сарафан и вправду красный, парик с длиннющей русой косой). Ага, значит, они решили играть развернутый вариант.
– Я села царского, роду боярского, мать моя Дарья, звать меня Марья, – канонично представилась Девица.
– Как смеешь ты ходить по моим заповедным лугам и рвать алые цветы? – рявкнул Атаман. Затем внезапно заблажил гнусавым козлетоном. – Милая Машенька, вот тебе все брильянты и яхонты. Будь ты моя, а я твой, и живи со мной.
Добродетельная Девица сурово отвечала:
– Я лучше жизни решусь, но жить с тобой не соглашусь.
Атаман снова зарычал: – За непокорные слова полетит с плеч твоя голова! Прими достойное наказание от руки грозного Атамана! – и взмахнул саблею.
Теперь уж точно все… Хотя нет, есть варианты, где должен еще появиться Гусар, брат убиенной Машеньки, и мстить за сестру.
Но тут Кострова ожидал обещанный сюрприз.
Девица отскочила в сторону и крутанула в воздухе своей длинной косой, точно арканом. Та захлестнула лезвие, и сабля вылетела из руки Атамана. Машенька ловко перехватила ее.
– Стой, волшебник, изверг ада, чертов брат! Думал, напал на девицу, как волк на лисицу – да не тут-то было. На колени, свиное рыло!
Пнув Атамана, отчего он пал на землю, Машенька обратилась к разбойникам:
– Фу, черт возьми его душу!Я и в глаза сказать не струшу.Он пан, а вы его холопы.И руки у вас растут из ж…А я махну и с той, и с другой,И покатится башка Атамана с плеч долой!Она взмахнула саблей, и публика вначале охнула, увидев, как отрубленная голова покатилась по песку, а потом захохотала. Пока Машенька произносила свой монолог, актер, игравший Атамана, втянул голову под епанчу, а на ее место водрузил доселе скрываемый кочан капусты.
Вот это поворот, как нынче принято выражаться. Хотя отсебятина в тексте практически отсутствует – это контаминация реплик злого разбойника Бурлы и Гусара. Каковые наша пропагандистка бронелифчиков объединила в один монолог. Немудрено, что Вайнонен так довольна.
Красна Девица подцепила кочан саблей и, уперев другую руку в бок (под сарафаном обозначились берцы), обратилась к разбойникам.
– Вместо башки – капустный кочан.Вот каков ваш прежний был Атаман.Забрала его могила,Потому как жизни я его решила.Буду я, Марьяна, по Волге гулять,Злодеев карать, сирым помогать.Кто со мной пойдет, тому добычи вволю,А кто против, того кости будут валяться по чисту полю.Признаете ли меня за своего атамана?– Да прославится атаманша Марьяна! – хором грянули разбойники, а потом затянули, выстроившись возле лодки, «Вниз по матушке по Волге». Возможно, по первоначальному замыслу они должны были на той лодке и отплыть, но она была слишком хлипкой.
А может быть, подумал Костров, хлопнув пару раз в ладони, это вовсе и не творчество Катерины. Именно в таком виде в 20-х годах, когда память о Гражданской войне и Марьяне Берг была еще свежа, пьесу могли играть в Великой Сини. И не исключено, что автором переделки был Дмитрий Медвежий. Сделал подарочек родственнице…
Не дожидаясь, пока хор закончит исполнение и народ начнет разбредаться, Костров поспешил удалиться, благо Вайнонен перестала обращать на него внимание.
Снова протолкавшись к главной улице, Костров услышал, как его окликнули. Голос был женский, но, к счастью, это не Софья кинулась ему вдогон. А вот считать ли за счастье то, что заместительница все же последовала за начальством – это вопрос. Евстолия по жаре облачилась в платье-сафари из джинсовой ткани и сабо. С некоторым удовлетворением Костров заметил, что оберег из собачьей шерсти она не забыла. Несмотря на то, что синоптики твердили, что осадков не будет и на небе не видно ни облачка, Евстолия прихватила с собой зонт – не легкий, цветастый, от солнца, а большой, солидный, в черную и серую клетку. Что ж, народная примета «возьмешь с собой зонт – дождя не будет, забудешь – польет как из ведра», обманывала редко.
Костров поздоровался и спросил, как дела.
– Вот, сходила к нашему стеллажу.
– Народ есть?
– Берут книги, берут. На халяву и уксус сладок. – Из уст достойной немолодой дамы это прозвучало грубо.
– Будем искать, где выступают с нашим сценарием.
– Зачем искать? Я связалась с администрацией. Сейчас, – Евстолия глянула на часы, – половина двенадцатого. Скоро они должны пройти по улице мимо нас.
Костров кивнул. Так даже лучше.
Долго ждать не пришлось – о приближении возвестил гром колотушек. Зеваки, наблюдавшие за другими выступлениями, начали подтягиваться – поглазеть на новое зрелище. Костров напрягся, хотя старался этого не показывать. Вовсе не значит, что противник проявит себя именно сейчас. Но исключать этого нельзя. Поэтому он и предпочел подстраховаться заранее. Где-то тут, в толпе, должны быть ребята из общества охотников. И им обереги не нужны.
– Не спать! Не спать! – вопили зазывалы. – Все сюда! Все сюда! И не говорите, что ерунда, иначе будет большая беда!
«Напиши что-нибудь в духе раёшника, – сказал Костров Надточему, – не напрягайся, просто чтоб было более-менее в рифму».
Теперь, сообразно сценарию, обряженные в крестьянские рубахи актеры волокли на веревке своего собрата. На него была напялена волчья маска, и ему, можно сказать, повезло. По традиции «волка» должны были рядить в волчью шкуру, а сейчас для этого было слишком жарко. Если, конечно, в этой роли могла идти речь о везении. Особенно, если помнить, чем когда-то заканчивался обряд. Но и потом «волка» били взаправду, а не хлестали прутьями понарошку для вида, как сейчас.
– Гляньте, добрые люди, что сейчас мы делать будем, и не дивитеся нашей злости, что так провожаем мы незваного гостя!
– Не виноватый я, добрые люди! – возопил «волк». – Не губите, и счастье вам будет. Ничего я не сделал дурного, не брал ничего