Воздушная кавалерия. Том 6 - Джек из тени

— Значит, мы дома, командир? — тихо спросил Костя, мой юный гений-дроностроитель, его глаза блестели от волнения.

— Не совсем, Костя, — усмехнулся в ответ. — Форма на тебе другая, так что мы в гостях. Но в очень гостеприимном доме.

Тяжелая аппарель с лязгом пошла вниз, впуская в душный отсек свежий морской воздух. Я шагнул на трап первым. Сотни моих «штрафников», ошеломленные и растерянные, начали высыпать из дирижаблей, строясь на бетонном поле. Они с ужасом и смотрели на окружающую их мощь, на этих суровых, обветренных солдат Корпуса, которые смотрели на них в ответ с холодным, оценивающим любопытством.

В этот момент из группы встречающих офицеров отделилась одна фигура. Седовласый, высокий, невероятно подтянутый для своих лет аристократ с нашивками генерала. Его лицо, покрытое сетью старых шрамов, было строгим, но в уголках глаз пряталась усмешка. На его груди была солидных размеров орденская планка.

По рядам курсантов пронесся шепот.

— Барятинский… Сам князь Барятинский…

Живая легенда, командующий всем Дальневосточным Особым Корпусом. Человек, чье слово было законом на этой огромной территории, от Урала до Тихого океана. И эта фигура, этот полубог войны, проигнорировав всех, стремительным шагом направился прямо ко мне.

* * *

Воробей стоял в общем строю, чувствуя, как от страха и непонимания у него свело живот. Он, как и все остальные, не отрываясь, смотрел на приближающуюся фигуру легендарного князя Барятинского. Сердце колотилось где-то в горле. Что сейчас будет? Их всех расстреляют прямо здесь, на летном поле, за нарушение приказа и самовольное изменение курса? Или отправят на каторгу, на рудники, о которых ходили жуткие слухи?

Князь подошел к строю, его взгляд, холодный и пронзительный, как острие штыка, скользнул по лицам курсантов. Под этим взглядом хотелось съежиться и стать невидимым. Барятинский остановился напротив их командира, капитана Строганова. Между ними было не больше трех шагов. Наступила абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь криками чаек и далеким гулом портовых кранов.

И тут произошло то, от чего у Воробья и еще четырехсот курсантов челюсти отвисли до самой земли.

Князь Барятинский, гроза врагов Империи, человек, перед которым трепетали генералы и министры, широко, по-мальчишески улыбнулся и, сделав последний шаг, заключил их командира в крепкие, отеческие объятия.

— Наконец-то добрался, засранец! — его громовой зычный голос, привыкший отдавать приказы, разнесся по всему летному полю. Он хлопнул Строганова по спине так, что у того, кажется, чуть пыль из погон не посыпалась. — Я уж думал, ты и впрямь сразу на Курилы полетел, напыщенных дураков из штаба учений фокусами развлекать!

Строганов что-то ответил ему, тоже улыбаясь, но его слов никто не расслышал. Все были в состоянии глубочайшего шока. Князь отпустил его и повернулся к ошеломленному строю.

— А это, я так понимаю, твой новый штат? — он смерил курсантов насмешливым, но в то же время проницательным взглядом, от которого у Воробья по спине пробежали мурашки. Ему показалось, что князь видит каждого из них насквозь, со всеми их страхами, грехами и потаенными мыслями.

— Что ж, — усмехнулся Барятинский, снова поворачиваясь к Строганову. — Выглядит не очень, хотя, мне адьютанты докладывали, что твой первый взвод примерно таким же был. А в итоге пошумели вы знатно.

Командующим Дальневосточным Корпусом снова прошелся взглядом по батальону.

— Мой вам совет, мальчики и девочки, кто хочет жить, исполнять приказы капитана в точности! Скажет взять штурмом позицию противника с одной саперной лопаткой, значит, возьмете. Надо будет, голышом станцуете! Потом, что так надо! А пока отдыхайте после перелета, времени у вас не так много.

С этими словами он по-хозяйски взял Строганова под руку и повел его в сторону штабного здания, оживленно обсуждая что-то по дороге, как старые друзья.

Я шел по коридору штаба Дальневосточного Особого Корпуса, и каждый мой шаг отдавался гулким эхом от высоких сводчатых потолков. Рядом, почти не отставая, но и не опережая, шел князь Барятинский. Он все еще держал меня под руку, и эта по-отечески фамильярная хватка была крепче любых кандалов. Он не вел меня, скорее тащил за собой, как ценный, но слегка брыкающийся трофей, попутно рассказывая какую-то байку про охоту на уссурийского тигра.

Полковник Арсеньев шел чуть позади с остальными офицерами, их лица были серьезны, но в глазах я видел плохо скрываемое веселье. Они, как никто другой, понимали всю сюрреалистичность момента. Капитан Строганов, их бывший подчиненный, еще вчера бывший простым курсантом, теперь шел под руку с самим командующим, как равный. Весь штаб, все эти хмурые, обветренные офицеры и адъютанты, провожали нас ошарашенными взглядами, вытягиваясь по стойке смирно при виде Князя.

— … И представляешь, эта полосатая тварь вымахала на меня из кустов! — громогласно вещал Барятинский, его голос, привыкший перекрывать рев двигателей дирижаблей, разносился по всему коридору. — Я ему из штуцера в лоб, а он только башкой мотнул, будто комар укусил! Кинетик, сволочь, оказался. Пришлось второй раз добавлять, уже с разрывной. Шкуру, конечно, подпортил, но зато какая память!

Я слушал его вполуха, мои мысли были далеко. Радость от прибытия и теплого приема постепенно проходил, уступая место трезвому расчету. Я понимал, что этот спектакль на летном поле был разыгран не просто так, это была демонстрация силы и чего-то еще, что пока для меня ускользало. Здесь, на Дальнем Востоке, начиналась совсем другая игра. И мне нужно было как можно быстрее понять ее правила.

Кабинет князя был под стать ему самому. Огромный, залитый светом, с высокими окнами, выходящими на залив, где у причалов застыли серые силуэты боевых кораблей. Но это не был кабинет столичного аристократа. Вместо картин с пасторальными пейзажами на стенах висели огромные тактические карты, испещренные пометками и значками. Вместо фарфоровых статуэток на полках стояли модели новых дирижаблей и образцы трофейного оружия. А в углу, на специальной подставке, красовался тот самый череп саблезубого тигра-Кинетика с аккуратной дыркой во лбу.

— Располагайся, Кирилл, — Барятинский бесцеремонно плюхнулся в огромное кожаное кресло за массивным дубовым столом и указал мне на стул напротив. — Чай, кофе, или что покрепче? По такому случаю можно.

— Спасибо, Ваше Сиятельство, но я воздержусь, — сел, стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри все гудело от напряжения.

Арсеньев скромно устроился на диване у стены. Адъютант бесшумно внес поднос с чаем и так же бесшумно исчез, плотно прикрыв за собой массивную дверь. Театр