Воздушная кавалерия. Том 6 - Джек из тени
Они перешептывались, строя самые дикие предположения.
— Все, это конец, — бормотал Сизов, его глаза испуганно бегали. — Сейчас нас всех в расход пустят. За самоволку.
— Да какая самоволка, — огрызнулся на него Федорыч, — Это ж командир курс сменил. Видал, как его князь встретил? Как родного сына.
— Вот именно! — подхватил кто-то еще. — Командира-то, может, и простят. А нас? Мы ж для них мусор. Расстреляют, и скажут, что так и было.
Паника, до этого сдерживаемая шоком, начала медленно, как ядовитый туман, расползаться по рядам. Люди начали беспокойно переминаться с ноги на ногу, оглядываться по сторонам, словно ища пути к отступлению. Но отступать было некуда. Вокруг стояла стена из равнодушных, вооруженных до зубов солдат Корпуса.
В этот момент в небе послышался нарастающий гул. Все как по команде подняли головы. Из-за низких, серых облаков показался силуэт огромного транспортного дирижабля. Но это был не старый неуклюжий «Орел». Это был гигантский, современный корабль проекта «Атлант», один из тех, что строил сам Строганов на своей верфи. Его стремительный корпус был выкрашен в нейтральный серый цвет, но на бортах красовались огромные, ярко-красные кресты.
— Гуманитарка? — недоуменно протянул Федорыч. — Какого черта здесь делает Красный Крест?
Дирижабль, зависнув над аэродромом, начал снижение. Он сел на соседнюю полосу с ревом реверсивных двигателей, подняв тучи пыли и мелких камней. И тут же из его распахнутого брюха начали выкатываться большие, невзрачные контейнеры без какой-либо маркировки. Их было много, несколько десятков. Погрузчики, выехавшие из ближайшего ангара, подхватили их и начали свозить в одно место, выстраивая из них длинную стену прямо перед строем ошеломленных курсантов.
В этот момент из здания штаба вышел их командир Строганов. Он шел не спеша, уверенной, хозяйской походкой. За ним следовала целая свита офицеров Корпуса, включая полковника Арсеньева. Строганов остановился перед строем. Его лицо было спокойным и, как показалось Воробью, даже немного скучающим.
Он не стал произносить длинных речей. Просто включил свой персональный коммуникатор, и его голос, усиленный до оглушительной громкости, разнесся по всему аэродрому, заставив вздрогнуть даже чаек на крышах ангаров.
— Сводному батальону! — прогремел он, и от этого голоса, казалось, задрожал сам бетон под ногами. — Сдать академический хлам в утиль! Получить новое снаряжение! Выполнять!
Команда была настолько неожиданной, что несколько секунд все просто стояли, не двигаясь, пытаясь осознать услышанное. Сдать в утиль? Новое снаряжение?
— Выполнять приказ! — заорал Грушин, и его зычный голос вывел батальон из ступора. — Винтовки в козлы! Амуницию в кучу! Живо, шевелись, салаги!
Началось лихорадочное, сумбурное движение. Курсанты, все еще не до конца понимая, что происходит, начали складывать свои старые, потертые винтовки в пирамиды. Снимали с себя изношенные подсумки, фляги, саперные лопатки и сваливали все это в одну большую, бесформенную кучу. Зрелище было удручающим. Гора этого старого, бесполезного хлама, с которым их отправили на войну, была лучшим символом их положения расходного материала.
Когда последний курсант сдал свое оружие, наступила тишина. Четыреста человек стояли в строю, безоружные, растерянные, ожидая, что будет дальше. И тут по приказу Строганова бойцы из его личной команды, те самые, что прилетели с ним из Академии, подошли к стене из контейнеров.
Грушин достал из кармана какой-то инструмент, похожий на резак, и сорвал с первого контейнера пломбу. С лязгом и скрежетом тяжелая металлическая крышка отъехала в сторону. Воробей, стоявший в первых рядах, затаил дыхание. То, что он увидел внутри, заставило его забыть, как дышать.
Внутри контейнера, на специальных стойках, в идеальном порядке висели ряды новейшей штурмовой брони. Это не была та громоздкая, неуклюжая кираса, в которых они прилетели. Это были легкие, эргономичные комплекты «Сокол-3», последняя разработка верфи Строганова. Матово-черный композитный материал, из которого они были сделаны, казалось, поглощал свет. Идеально подогнанные пластины, закрывающие все жизненно важные органы, герметичный шлем с широким визором. По рядам пронесся вздох изумления, переходящий в восторженный гул.
— Ни хрена себе… — прошептал Федорыч, его глаза были круглыми, как блюдца.
Но это было только начало. Грушин и его люди открывали один контейнер за другим. И в каждом из них было свое чудо. В одном, в оружейных ящиках, уложенные в ячейки, находились штурмовые автоматы «Гроза». В другом снайперские комплексы «Филин» с мощной оптикой. В третьем легкие, одноразовые гранатометы «Шмель», способные прожечь броню легкого танка.
Было все: комплекты связи, аптечки, тактические ножи из сверхпрочного сплава, даже сухпайки нового образца, калорийные и, по виду, даже вкусные. Арсенал Судного дня для курсантов, которого хватило бы, чтобы вооружить целый полк. И все это предназначалось им, списанным со счетов неудачникам.
Осознание этого обрушилось на них, как лавина. Воробей видел, как меняются лица его товарищей. Безнадега и страх уходили, уступая место восторгу. Курсанты начали подходить к контейнерам, сначала робко, потом все смелее. Они прикасались к холодному металлу автоматов, проводили руками по гладкой поверхности брони. Примеряли шлемы, и мир преображался, превращаясь в поток информации на тактическом дисплее.
— Размер подбираем по биркам! Быстрее, время не ждет! — командовали сержанты.
Началась лихорадочная, но уже осмысленная суета. Каждый искал свой комплект, подогнанный индивидуально, как и обещал командир. Воробей нашел свой ящик, открыл его. Броня села как влитая. Автомат лег в руки так, словно был их продолжением. Он почувствовал его приятную тяжесть, вдохнул запах оружейной смазки. Он посмотрел на Строганова. Тот все так же стоял в стороне, молча наблюдая за происходящим. Его лицо было непроницаемым, но Воробью показалось, что в его глазах промелькнула тень усмешки.
* * *
«Отдых» закончился так же внезапно, как и начался. Не прошло и восьми часов, как в огромных, гулких казармах, где разместили батальон, вспыхнул свет и резанул по ушам резкий, дребезжащий сигнал боевой тревоги.
— Подъем! Батальон, подъем! Построение на плацу через пять минут! Форма одежды боевая!
Курсанты, только-только начавшие приходить в себя после перелета и эмоционального шока от полученного снаряжения, вскочили со своих коек. Началась паника, новая броня, такая прекрасная и внушительная в контейнерах, оказалась дьявольски сложной в обращении. Застежки не поддавались, ремни путались, тяжелые пластины норовили выскользнуть из рук. В казарме стоял грохот, мат и отчаянные