Загранкомандировка - Дмитрий Штиль

Мне предстояло не просто собрать трофейные документы. В хаосе зачистки, под перекрестным огнем, мне нужно было безошибочно вычислить среди целей Романчука. Установить с ним контакт, принять информацию и, самое главное, сделать так, чтобы наши же бойцы не ликвидировали его при обеспечении периметра.

Вывести агента такого уровня из-под удара, не засветив его перед армейскими особистами и штурмовиками — задача, не имеющая стандартных алгоритмов.

Как спасти агента во время огневого контакта? Спецназ работает жестко, на полное подавление. Любая тень в секторе зачистки — это немедленная очередь на поражение, без предупредительных окриков. Романчук прекрасно знает эти алгоритмы. При первых звуках штурма он не станет метаться по периметру или хвататься за ствол. Это верная смерть.

Я вычертил на чистом листе примерную схему лагеря, основанную на показаниях Воронова. Зинданы, костры охранения, палатки пуштунов. И главное — где находятся западные инструкторы. Их зона наверняка объединена со складом аппаратуры в наиболее защищенной части ущелья. Именно туда в первую очередь ударит штурмовой отряд.

Значит, прямой приказ генерала Одинцова придется нарушить. Я не смогу отсиживаться во второй линии, дожидаясь радиодоклада о полностью зачищенной территории. Мне придется идти след в след за ядром группы захвата.

Я сложил подписанный план-задание в плотную папку, убрал ее в сейф и провернул ключ в замке. Кабинетная аналитика подошла к концу. Начиналась полевая работа.

Рассвет в горах Пактии наступает резко. Темнота еще держится в низинах, когда вершины скал уже окрашиваются серым. Штурмовая группа заняла исходный рубеж за сорок минут до начала операции. Камень глушил звуки. Бойцы рассредоточились в «зеленке» и за валунами, контролируя сектора.

Атака началась без артиллерийской подготовки. Ровно в 04:30 снайперские пары отработали по дозорным на вышках и пулеметным расчетам, прикрывавшим подходы к периметру. Глухие хлопки автоматов АКМС с приборами бесшумной стрельбы растворились в утреннем воздухе. Фигуры в чалмах просто осели на доски настилов, не успев поднять тревогу.

Сразу после снятия часовых ударил АГС-17. Серия тридцатимиллиметровых гранат легла точно по центру лагеря, где располагались палатки основной массы боевиков. Сухие разрывы. Облака каменной крошки и пыли. Осколки посекли брезент и живую силу противника. Дезориентация в стане врага позволила штурмовым тройкам пересечь внешний периметр. Движение короткими перебежками. Подавление огневых точек на ходу.

Спустя три минуты после начала штурма противник вышел из состояния первичного шока. Хаотичная стрельба сменилась организованным сопротивлением. Плотный пулеметный огонь из укрепленного ДОТа на правом фланге заставил вторую штурмовую подгруппу залечь за обломками глинобитной стены.

Командир группы «Вымпел» Пашков действовал в составе подгруппы прикрытия. Он быстро оценил дистанцию до ДОТа — около восьмидесяти метров. Сменил позицию, уйдя в слепую зону пулеметчика по высохшему арыку. Выдвинулся на рубеж атаки. Осмотрел амбразуру. Взял поправку на боковой ветер. Зарядил ВОГ-25 в подствольный гранатомет. Отработал по навесной траектории. Граната легла точно в узкую щель ДОТа. Глухой взрыв внутри каменной коробки. Пулемет замолк. Пашков проверил результат визуально, подал знак группе и продолжил движение.

Сопротивление душманов сместилось к складским помещениям в глубине лагеря. Огонь стал прицельным. Идущий слева от Пашкова боец резко споткнулся, словно налетел на невидимую преграду, и завалился на бок. Пулевое ранение в бедро. Никаких криков. Замыкающий двойки рывком затащил раненого за камни, ухватив за лямки разгрузки.

Быстрое вскрытие ИПП. Наложение резинового жгута Эсмарха выше входного отверстия. Фиксация времени на лбу раненого маркером. Укол промедола из шприц-тюбика прямо через плотную ткань формы. Обезболивание подействовало быстро. Раненый тяжело дышал, сжимая зубы. Двое бойцов немедленно открыли плотный подавляющий огонь по укрытиям противника, обеспечивая коридор для эвакуации «трехсотого» в тыл. Темп наступления не снизился.

В это же время в каменной постройке у северного выхода из лагеря трое американских инструкторов реализовывали протокол компрометации базы. Никакой паники или суеты. Старший группы, сухопарый мужчина отдал короткую команду на эвакуацию. Радист инициировал термитную шашку над вскрытым сейфом. Яркая вспышка начала плавить содержимое. Романчук отвернулся, зная, что ключевой блокнот с логистикой ПЗРК уже находятся в герметичном пакете под его разгрузкой.

Петро извлек из рюкзака брикет пластида с часовым механизмом. Он закрепил заряд между двумя транспортными контейнерами с ПЗРК «Стингер», которые невозможно было вынести. Установил таймер на десять минут. Инструкторы покинули постройку через скрытый лаз, ведущий в систему высохших русел — вади. Призывы местного полевого командира помочь в отражении атаки русских они проигнорировали, тактически грамотно отходя в сторону пакистанской границы.

Группа отхода двигалась быстро. Романчук шел замыкающим. В этот момент ущелье накрыл неприцельный пулеметный обстрел — советские подразделения блокирования перекрывали пути возможного отступления.

Поднявшееся облако пыли Романчук использовал как тактический шанс. Он намеренно сбил шаг, пропуская американцев вперед, и бесшумно скользнул за массивный скальный выступ. Группа инструкторов, не заметив потери замыкающего, продолжила отход по дну высохшего русла. Романчук остался один. Сбросив предохранитель автомата, он замер в слепой зоне.

Я заранее просчитал векторы отхода инструкторов. Единственный скрытый маршрут от складского комплекса пролегал через систему высохших русел. Логика подсказывала, что Романчук пропустит свою группу вперед у самого входа в вади, замаскировавшись за скальным выступом. Эта слепая зона выпадала из секторов обстрела. Оставив бойцов обеспечения контролировать периметр хранилища, я выдвинулся к массивному валуну у начала тропы.

Романчук обнаружил себя именно там, где и диктовал рельеф — в глубокой тени скального козырька. Один. Он бесшумно шагнул из-за валуна, не делая резких движений. На нем была запыленная натовская экипировка, разгрузка, шлем. Оружие опущено стволом вниз, руки находились в стартовой позиции.

Дистанция между нами сократилась до трех метров. Романчук остановился. Его лицо осветилось утренним светом, пробивающимся сквозь щели скального козырька. Руки расслаблены, ладони открыты. Демонстрация отсутствия агрессии.

Я стоял прямо. Автомат в положении «патруль» — приклад под мышкой, ствол опущен, палец над спусковой скобой. Мое второе сознание, Череп, работало в фоновом режиме: сканировало периметр, оценивало сектора обстрела, фиксировало пути отхода. В зоне боевых действий паранойя — это инструмент выживания.

Мы сделали шаг навстречу друг другу. Короткое, жесткое рукопожатие. Сухой хват. Эмоции остались за кадром. Факт того, что он стоял здесь, рискуя головой, значил больше любых слов. Я отступил на полшага назад, возвращая дистанцию контроля.

— Как ты узнал? — голос звучал ровно, без интонаций. — Я в Кабуле под прикрытием.

Романчук не удивился вопросу.

— Аналитический отдел РУМО работает