Загранкомандировка - Дмитрий Штиль
Состав экипажа. Ми-24 — машина двухместная (командир и летчик-оператор), плюс бортовой техник в десантной кабине. Угонщик должен либо вовлечь весь экипаж в заговор, что резко повышает риск утечки, либо нейтрализовать его прямо в воздухе.
Я проверил экипажи. Установил тех, кто состоит в родственных связях внутри одной машины (брат пилотирует, двоюродный брат сидит на вооружении). Выявлено четыре таких экипажа. Они помечены красным маркером — повышенная степень риска.
Фаза вторая: поиск уязвимостей.
Оставшиеся сорок четыре кандидата подверглись анализу по линии контрразведки. Я задействовал советнический аппарат при местном МВД (Царандой) для скрытого сбора агентурной информации.
Финансовый контроль. Выявление немотивированных скачков благосостояния. Афганские офицеры получали стабильное, но не сверхвысокое жалование. Покупка родственниками летчика дорогой недвижимости в Кабуле, приобретение новых автомобилей или импортной электроники на базарах в районе Микройон — классический маркер аванса от иностранных спецслужб. В список подозреваемых попали шесть человек, чьи семьи за последний месяц закрыли крупные долги перед местными ростовщиками.
Родоплеменной фактор и география. Самый сложный этап. Требовалось изучить архивы миграции. Если семья летчика, принадлежащего к племени гильзаев или дуррани, тайно покинула территорию ДРА и осела в контролируемых моджахедами лагерях беженцев (Шамшату или Джалозай в Пакистане) — летчик становится мишенью для шантажа. «Перегони борт, или твоим дочерям перережут горло».
Затем я приступил к перекрестной проверке адресов проживания семей пилотов в Кабуле. Выявлено трое офицеров, чьи жены и дети под предлогом поездки к родственникам в провинцию пропали из зоны контроля правительственных сил.
После сведения данных матрицы в сухом остатке передо мной лежали одиннадцать папок. Одиннадцать человек, имеющих техническую возможность, квалификацию и потенциальный мотив для совершения государственной измены.
Фаза третья: Авиационная специфика и логистика
Следующим этапом стала работа с объективными показателями летной деятельности. Психология могла дать сбой, цифры — никогда.
Анализ расхода авиационного топлива. Дистанция от авиабазы Баграм до пакистанского Пешавара по прямой — около 230 километров. От Джелалабада — чуть более 130 километров. Но полет по прямой исключен. Угонщик пойдет ломаным маршрутом, по руслам рек и ущельям, на форсажных режимах работы двигателей ТВ3–117. Расход керосина на предельно малой высоте возрастает кратно. Стандартной заправки внутренних баков не хватит для маневрирования и гарантированного ухода от возможных перехватчиков дежурного звена МиГ-23. Борту понадобятся подвесные топливные баки (ПТБ-450).
В журналах службы ГСМ и ведомостей техническо-эксплуатационных частей (ТЭЧ) я искал командиров из списка одиннадцати, которые систематически запрашивали установку ПТБ на стандартные маршруты патрулирования, где дополнительный запас хода не был предусмотрен полетным заданием. Зафиксировано двое пилотов, регулярно возвращавшихся на базу с сухими баками — они отрабатывали маршрут ухода на максимальной скорости.
Логистика зон патрулирования. Предатель должен находиться максимально близко к границе в момент рывка. Я проанализировал графики распределения боевых задач в эскадрильях. Один из подозреваемых — майор ВВС ДРА Ахмад Зия — в течение последних трех недель настойчиво просил командование полка ставить его ведущим пары в зону ответственности провинций Нангархар и Кунар (вплотную к пакистанской границе), ссылаясь на знание местного рельефа.
Агентурный контроль технического состава. Летчик не имеет единоличного доступа к машине на земле. Борт готовит технический экипаж. Вербовщики ЦРУ через пилота должны были обеспечить сохранность секретной аппаратуры. Я активизировал агентуру среди авиамехаников. Поставлена задача: фиксировать любые несанкционированные действия летчиков в кабине перед вылетом. Излишний интерес к блокам системы госопознавания «свой-чужой» (СРО-2), попытки самостоятельно отключить систему автоматического подрыва блоков при аварийном покидании вертолета, нетипичные проверки станции оптико-электронных помех «Липа».
К исходу третьих суток непрерывной работы круг сузился до трех человек. Три майора афганских ВВС. У каждого — высокая квалификация, наличие родственников вне зоны контроля Кабула и странности в летной логистике.
Эти трое суток я жил и ночевал в кабинете. Когда все контрольные мероприятия были организованы я позволил сделать себе паузу. Служебная «Волга» с тонированными стеклами покинула защищенный периметр Представительства. Водитель, молчаливый прапорщик из комендантского взвода, вел машину ровно, без резких ускорений, но постоянно контролируя дистанцию до идущего впереди армейского «Урала».
Вечерний Кабул погружался в специфическую, плотную атмосферу. За окном проносились глинобитные дувалы, сменяющиеся бетонными заборами с колючей проволокой. Город дышал. Этот запах невозможно было спутать ни с чем: тяжелая смесь сгорающего в самодельных печах-буржуйках соляра, тлеющего кизяка, автомобильного выхлопа, жареного на прогорклом масле бараньего жира и открытой канализации. Фоном, на границе слышимости, непрерывно висел низкочастотный гул. Со стороны авиабазы Баграм и кабульского аэродрома взлетали транспортники и штурмовики.
Машина свернула в Микройон — жилой массив, выстроенный советскими специалистами в конце шестидесятых годов. Стандартные пятиэтажные панельные дома серии, типичной для окраин Рязани или Свердловска, стояли посреди азиатской долины, окруженной бурыми отрогами Гиндукуша.
«Волга» остановилась у третьего подъезда дома номер сорок два. Я забрал брезентовую сумку, коротко кивнул водителю и вышел.
Подъем на третий этаж. Бетонные ступени были покрыты ровным слоем мелкого песка. Лампочки на лестничных клетках отсутствовали — стандартная мера предосторожности. Я двигался бесшумно, по привычке ставя стопу на внешний свод.
Перед тем как вставить ключ в замок, я проверил контрольные маркеры. Незаметная глазу ворсинка, защемленная между косяком и полотном двери на уровне колена, находилась на своем месте. Слой пыли на ручке не нарушен. Несанкционированного проникновения в квартиру за время моего отсутствия не зафиксировано.
Два поворота ключа. Щелчок сувальдного механизма. Я шагнул в темную прихожую, сразу же плотно прикрыв за собой дверь и задвинув массивную стальную задвижку. Только после этого я нащупал выключатель.
Интерьер квартиры носил строго функциональный характер. Типовая советская мебель из прессованной ДСП: платяной шкаф, стол, две жесткие кровати, одна из которых пустовала. На полу, поверх холодного бетона, лежал дешевый местный ковер машинной работы — исключительно для теплоизоляции.
Окна были подготовлены к условиям военного времени. Стекла крест-накрест заклеены широким медицинским пластырем, чтобы минимизировать разлет осколков при близком разрыве реактивного снаряда. Поверх пластыря наглухо задернуты тяжелые, не пропускающие свет светомаскировочные шторы. Балконная дверь забаррикадирована тремя мешками с песком, образующими импровизированный бруствер на случай уличного боя.
Главным врагом здесь был не противник, а вездесущая, мелкодисперсная пыль. Она проникала сквозь закрытые окна, оседала на мебели ровным серым слоем, скрипела на зубах.
Я поставил сумку на стул. Снял разгрузочный жилет. Извлек из кобуры пистолет Макарова, отсоединил магазин, проверил наличие патрона в патроннике и положил оружие на стол.
Я прошел в совмещенный санузел. Сбросил пропахшую потом рубашку. Водоснабжение в Микройоне работало по непредсказуемому графику. Я открыл кран — раздалось сиплое шипение, затем пошла