Загранкомандировка - Дмитрий Штиль
Убедившись, что борт вышел из зоны возможного поражения стрелковым оружием, я открыл рюкзак с изъятой документацией. Я начал беглый анализ. Бумаги оказались пустышкой — обрывки черновых хозяйственных журналов. Западные инструкторы успели перед отходом сжечь основной массив данных.
Сидящий по левую руку капитан Пашков чуть подался вперед. Периферийным зрением я заметил, как он вытягивает шею, пытаясь сквозь тусклое освещение кабины скользнуть взглядом по строчкам документа в моих руках. Профессиональное любопытство спецназовца, привыкшего знать, ради чего он рискует жизнью.
Я молча, не меняя выражения лица, сдвинул верхний лист, полностью перекрывая текст.
— Шею свернешь, — ровно произнес я, глядя прямо перед собой на серую бронеспинку пилотской кабины. — У тебя допуска к этому уровню нет.
Пашков откинулся на жесткую ребристую скамью. В глазах мелькнула кривая усмешка.
— Да я просто арабскую вязь изучаю, Виктор Сергеевич, — хрипло отозвался он, стараясь перекричать гул редуктора. — Вдруг там секретный рецепт плова записан. Или адреса лучших дуканов в Пешаваре.
— Не суй нос туда, куда не следует.
Пашков коротко кивнул и послушно отвернулся к круглому иллюминатору, в котором проносились безжизненные бурые хребты. Мы доверяли друг другу в бою, его навыки не раз спасали мне жизнь, но информационные контуры в структуре госбезопасности не пересекаются. И он, как кадровый офицер, отлично знал эти правила. Каждый несет только свою часть веса.
Я сложил листы по сгибам, убрал их обратно в герметичный пакет и спрятал глубоко под разгрузку, застегнув карман на пуговицу. Добытые документы — мусор. Настоящий, стратегический результат операции не фиксировался на бумаге. Он остался в моей памяти после короткого доклада Романчука.
Угон боевого вертолета Ми-24. «Крокодила». Мое второе сознание, Череп, полностью переключилось в режим активного синтеза и оперативного планирования. Я отключился от тряски вертолета, запахов и стонов раненых. Началась чистая аналитика.
«Крокодил» — это не просто транспортное средство. Это летающая крепость, символ советского доминирования в воздухе Афганистана. Машина, которую моджахеды боятся панически. Но главное — это электронная начинка.
РУМО и ЦРУ жизненно необходимо получить доступ к актуальным блокам системы государственного радиолокационного опознавания «свой-чужой» (СРО-2 «Хром»). Им нужны таблицы частот и алгоритмы работы закрытых каналов радиообмена. Им требуются технические спецификации станции оптико-электронных помех СОЭП-В1А «Липа», которая эффективно сбивает с толку головки самонаведения их «Стингеров». Они хотят изучить станцию предупреждения об облучении СПО-15 «Береза» и прицельный вычислительный комплекс. Получение полностью рабочей машины с нетронутой электроникой даст противнику ключи к системе ПВО и радиоэлектронной борьбы всего контингента советских войск. Это катастрофа стратегического масштаба.
Силовой захват исключен. Уничтожение вертолета на земле не даст им рабочих блоков. Значит, ставка сделана на человеческий фактор. Американцы ищут пилота.
Круг потенциальных целей сужается. Угон требует колоссального опыта и определенной должности. Нужен командир экипажа. Базирование — Кабул, Баграм, Шинданд или Джелалабад. То есть точки, откуда подлетное время до пакистанской границы минимально.
Требуется немедленно, по прибытии в Представительство, запросить через каналы резидентуры и Особых отделов ВВС доступ к личным делам всего летного состава, допущенного к пилотированию модификаций Ми-24В и Ми-24П.
Предстоит фильтрация десятков офицеров. Череп начал выстраивать профиль потенциального предателя. Что ищут вербовщики ЦРУ? Уязвимость.
Финансовые задолженности на родине или карточные долги здесь, в гарнизоне. Серьезные проблемы в семье: тяжелая болезнь ребенка, требующая лечения за границей, или развод с разделом имущества. Компрометирующие связи. Тайные родственники за рубежом или контакты с диссидентскими кругами в Союзе. Обида на командование: несправедливые выговоры, задержки в звании, неснятые партийные взыскания. Морально-психологический слом: страх смерти после тяжелого ранения или гибели товарищей, перерастающий в желание выйти из игры любой ценой.
Каждое личное дело предстоит вывернуть наизнанку. Будут вскрыты почтовые переводы, проверена переписка с родными, опрошены сослуживцы и техники. Любое отклонение от нормы, малейший штрих недовольства или подозрительный контакт с местным населением — и человек попадет в разработку. Мы перекроем все кислородные каналы в эскадрильях.
Вертолет монотонно рубил лопастями воздух, приближаясь к зоне безопасности. Тактическая фаза операции успешно завершилась. Началась фаза контрразведывательная. Охота за призраком в летном шлеме.
Глава 3
«Уязвимое звено»
Кабинет в цокольном этаже Представительства КГБ в Кабуле напоминал бетонный изолятор. Отсутствие окон, принудительная вентиляция, гудящая монотонным фоном, и резкий свет люминесцентных ламп. На массивном столе из прессованной стружки громоздились картонные папки — личные дела, сводки, ведомости службы горюче-смазочных материалов и отчеты.
В дело вступала оперативная рутина. Механическая, изматывающая работа по фильтрации массивов данных.
Вводная от агента РУМО была четкой: американцы готовят угон Ми-24. Однако первичный анализ ситуации заставил меня скорректировать направление удара. Угнать борт с советским экипажем — задача архисложная. Система взаимного контроля, работа Особых отделов в советских авиаполках и отсутствие у большинства летчиков контактов с местным населением сводили шансы вербовщиков ЦРУ к минимуму.
Уязвимым звеном были Военно-воздушные силы Демократической Республики Афганистан (ВВС ДРА).
Афганские летчики пилотировали экспортные модификации «Крокодилов» (Ми-25) и переданные им советские Ми-24Д. Они летали в тех же квадратах, базировались на аэродромах Кабула, Баграма и Джелалабада. Но главное — они были погружены в сложнейшую систему родоплеменных связей. Пакистанская межведомственная разведка (ISI), работая в связке с ЦРУ, имела сотни рычагов давления на афганский офицерский корпус. Родственники в лагерях беженцев под Пешаваром, финансовые интересы в зоне свободной торговли, клановые обязательства пуштунов или таджиков — любая из этих нитей могла стать поводком, за который противник потянет нужного пилота.
Работать предстояло аккуратно. Любой масштабный интерес советских советников к конкретным вертолетным эскадрильям немедленно стал бы известен в Исламабаде. Охоту следовало вести чужими руками, используя слепые запросы и параллельные структуры контроля.
Фаза первая: Фильтрация личного состава
Через аппарат Главного военного советника я затребовал штатно-списочный состав 377-го отдельного вертолетного полка ВВС ДРА (базирование — Кабул) и 335-го смешанного авиаполка (базирование — Джелалабад). На столе сто сорок две папки с личными делами афганских летчиков.
Я начал отсекать лишнее, выстраивая профиль потенциального угонщика.
Допуск и квалификация. Угнать ударный вертолет — не перегнать автомобиль. Требуется квалификация не ниже летчика 1-го класса. Полет в сторону Пакистана должен проходить на предельно малой высоте, с огибанием рельефа местности в горном массиве, чтобы уйти ниже нижней границы радиолокационного поля советских и афганских РЛС. Это профессиональная работа, требующая сотен часов налета.
Результат фильтрации: из 142 дел в корзину отправились 98. Молодые пилоты, недавние выпускники